Вильгельм

Лисина Александра

— Сколько на это ушло времени?

— Почти пять тысячелетий.

— Немало, — протянул я. — И что же ты после этого не ушел?

— Второй камень, — напомнила тень. — Еще одна цепь, которую я не смог бы порвать при всем желании.

— Погоди. А почему ты его-то к себе не подозвал, как первый?

— Потому что изначально второго камня здесь не было, — вздохнула сущность. — И откуда он взялся у старого герцога, я не знаю. Но когда этот человек решил спрятать его здесь… как раз тогда, когда я нашел способ обрести свободу… он меня, считай, приговорил. Сквозь серебро я протиснуться не смог. Защитная

магия не позволяла скелетам даже дотронуться до склепа. Пришлось ждать, пока сюда не придет кто-нибудь из живых. Но поскольку народу тут в последнее время было не так много, а те, что были, либо оказались бесполезны, либо не горели желанием сотрудничать, то… сам понимаешь. Пока поблизости находится хоть один такой камень, я буду привязан именно к нему. И чем он крупнее, тем сильнее привязка.

Я прищурился.

— Это что же получается, теперь ты привязан ко мне?

— Да. В тебе достаточно камней, чтобы удержать меня рядом навечно.

— А какой в этом смысл?

— Никакого… наверное. Но я теперь от тебя по-любому не уйду, если, конечно, тебе не повезет наткнуться на проклятый камень такого размера, который смог бы перетянуть к себе мою сущность. Однако поскольку вероятность этого события чрезвычайно мала, то я решил — нам стоит наладить отношения.

— Что дают эти камни тебе? Зачем ты их ищешь?

— Затем же, зачем и ты. Проклятия ведь разные бывают, ты в курсе? А эти камни — осколки одного-единственного камня или артефакта, который нам обоим жизненно необходим. Тебе — для того, чтобы по-настоящему ожить. Мне — для того, чтобы умереть.

Я насторожился.

— Что еще за артефакт?

— Я мало помню, — негромко призналась тень. — Кто, когда, откуда… Знаю только, что моя личность была привязана к этой вещи. И когда ее раскололи, меня расщепило. Поэтому я — это не совсем я. Скорее, малая часть прежнего меня. Но если собрать осколки воедино, то я стану цельным. Только тогда моя душа сможет отправиться в царство теней.

— Почему ты уверен, что тебе нужно именно туда? — еще больше насторожился я.

— Иногда я смутно вспоминаю прошлое. Какие-то образы, видения… но они так мимолетны и настолько похоже на обычные миражи, что единственное, в чем я уверен, это в том, что должен… просто обязан туда вернуться.

— Значит ли это, что где-то там… пока неясно где… зарыты или спрятаны другие камни или артефакты с осколками твоей личности… или, может быть, даже души?

— Вполне вероятно.

— А тот, который я забрал сегодня из гроба?

— А ты почувствовал что-то, когда к нему прикоснулся? Услышал? Или, может быть, с тобой кто-то заговорил?

— Я кое-что вспомнил, — нахмурился я. — Но чужого присутствия при этом не ощутил.

— Значит, не во всех осколках остались частицы моей души, — заключил призрак. — Или, что вероятнее, они там все-таки есть, но настолько маленькие, что неспособны себя осознать. Я ведь не просто так их ощущаю, правда?

— Возможно. А что насчет меня? Почему и я ощущаю эти камни?

— Ну твоей-то души в них точно быть не может, — задумалась тень. — Да и не похож ты на расщепленного. Так что, получается, тебя влечет к ним собственно проклятие. И оно чем-то родственно тому, что есть в тебе. Поэтому ты чувствуешь камни, но не так сильно, как я. И поэтому же у нас с тобой общая цель.

— Родственные

проклятия обычно означают и наличие одного источника, — медленно проговорил я, припоминая объяснения Кариура. — Но значит ли это, что мое проклятие создал тот же самый человек, что изобрел и твой артефакт?

Тень пожала плечами.

— Не исключено.

— А тебе не приходило в голову, что именно ты мог бы тем самым человеком? — еще медленнее добавил я, пристально глядя на висящее передо мной темное облачко. — Сам когда-то создал артефакт, сам же потом его и разбил…

— Я как раз размышлял об этом, когда ты меня позвал. И готов признать, что вероятность этого события действительно существует.

— Но если после твоей смерти прошло больше пяти тысячелетий, то получается, что и я живу не меньше? — тихо спросил я.

— Скорее всего, — так же тихо ответила тень. — Но я ведь осознал себя не сразу. Правда, точнее это можно будет сказать, когда мы оба вспомним, кем были раньше и как стали такими, как сейчас.

Я надолго замолчал, оценивающе глядя на существо, которое, возможно, было прямо или косвенно связано с посетившими меня трудностями. А потом так же молча поднялся и направился к выходу.

— Ты злишься? — спросил призрак, заставив меня ненадолго задержаться.

— Нет.

— Мне жаль.

Я обернулся и спокойно на него посмотрел.

— Нет. Тебе не жаль. Так же, как и мне, впрочем.

— Почему ты так решил?

— Потому что я наблюдал за тобой все это время. И заметил, что ты и вчера, и сегодня не проявил ни одной полноценной эмоции. Одни отголоски. Жалкие подобия настоящих чувств. И то, вероятно, выставленные напоказ. Специально, чтобы мы прониклись.

— Может, я просто скрываю их, чтобы не выдать себя раньше времени? — ничуть не смутилась тень.

Я едва заметно улыбнулся.

— Думаю, ты такой же, как я, поэтому эмоции тебе недоступны. Ты ничего не чувствуешь. Ни боли. Ни страха. Ни сомнений. Если бы это было не так, то за столько лет одиночества ты сошел бы с ума. Но отсутствие чувств оберегает твой разум от безумия. Вот только если меня таким создали, то ты, скорее всего, отказался от эмоций осознанно. Я прав?

Тень помолчала, а потом все же неохотно наклонила голову.

— Мы с тобой похожи гораздо больше, чем можно было бы ожидать. Но я, как и ты, со временем пришел к выводу, что совсем без эмоций жить плохо. Это мешает понимать других. Не дает толком разобраться. Но что самое главное, это не позволяет мне в полной мере себя осознать. Поэтому в последние годы я снова пытаюсь вспомнить. Вернуть то, от чего когда-то отказался. Но у меня не всегда получается, поэтому возможны некоторые… ошибки.

Я отстраненно подумал, что в каком-то смысле это даже забавно — встретить на просторах империи такое же, как я, ущербное существо. С другой стороны, он прав. Некстати проявленная эмоция — как волнение на поверхности большого и холодного озера. Незамутненный эмоциями ум — намного более точный и удобный инструмент, нежели разум, который смущают какие-то страсти. Именно поэтому я и впрямь не испытывал ни обиды, ни злости, ни желания отомстить. Более того, прекрасно понимал притихшего призрака. И поэтому же, выйдя в соседнюю комнату, вскоре вернулся, а затем расстелил на столе карту Дамана.