Виктор

Эмберс Дарси

— Босс? — зовет Константин.

— Я разберусь с этим, — отвечаю я, вешая трубку. Вскоре после того, как гаснет свет, я подхожу к двери и вхожу в темноту.

Теперь, когда знаю, кто она на самом деле, мне нужно больше.

Я с легкостью прокрадываюсь в ее спальню, вижу, как гладкие ноги обвиты простынями. Откидываю их, чтобы она была обнажена для меня. Я предпочитаю, чтобы она была такой, тихой. Но сейчас мне нужны ответы. Снимая куртку и вешая ее на стул, кладу спортивную сумку, которую храню в багажнике каждой своей машины, на туалетный столик и вытаскиваю веревку.

Амайя шевелится,

я сажусь на нее верхом, кровать прогибается под моим весом. Схватив ее за запястья, поднимаю их и привязываю к изголовью. Ее глаза распахиваются как раз в тот момент, когда обматываю ее веревкой.

— Что ты делаешь? — она двигает бедрами, и я смеюсь.

— О, куколка. Я здесь, чтобы узнать, почему ты мне солгала, но продолжай в том же духе, и у меня появятся другие идеи, — я прижимаюсь к ней бедрами, мой твердый член трется о ее сердцевину.

Она вздрагивает, и я чертовски хочу трахнуть ее прямо сейчас. Но мне нужно сосредоточиться.

Я щиплю ее за сосок.

— Ты лгала мне? — спрашиваю, уже зная ответ, хочу узнать, признает ли она это.

Она молчит, грудь тяжело вздымается. Я переворачиваю ее, стаскиваю шорты и шлепаю.

— Что с тобой не так? — кричу, дергая за веревки. Он наслаждается моей борьбой, твердый член прижимается ко мне, но мой инстинкт дает о себе знать.

Он щиплет меня за затвердевший сосок.

— Я подумал, тебе это может понравиться, — он приподнимает бровь, а я свирепо смотрю на него.

— Скажи, о чем тебе говорит фамилия Коскович, — приказывает он.

Не отвечаю, но, черт возьми, я знаю, как это бывает. Он получит ответы и убьет меня. Лучше ничего не говорить, поэтому я крепко сжимаю губы.

Он переворачивает меня и стягивает шорты; я еще сильнее извиваюсь, чтобы снять его с себя. Он приподнимает мои бедра, и шорты остаются на согнутых коленях. Кровать прогибается, когда он двигается, и я зажмуриваюсь. Но резкое прикосновение его руки к моей заднице выводит меня из паники. Он не двигается позади меня, так что это хорошо.

— Будь хорошей девочкой ради меня. Расскажи мне, что ты знаешь о Дмитрии и людях, с которыми он работает.

Но я ничего не знаю о мужчинах, которых он держит рядом; моя голова мотается из стороны в сторону, а глаза наполняются слезами.

Он снова шлепает меня: — Я знаю, что вы не совсем родственники.

Вскрикиваю, когда он шлепает меня еще раз, но оставляет свою руку на том, что, как я предполагаю, теперь является отпечатком ладони. Он нежно потирает ягодицу, как будто хочет унять боль. Это заставляет меня таять, и я выдыхаю. Удивительно, но быть связанной и отшлепанной расслабляет. Не говоря уже о том, что я чувствую, как становлюсь мокрой. Что-то внутри меня, должно быть, сломалось. Мое нынешнее положение не должно меня возбуждать.

— У нас один и тот же папа. Мой папа русский, а мама американка, и она осталась растить меня одна. Дмитрий связался со мной пару лет назад; каким-то образом он узнал о моем существовании. Он защищает меня. Я правда не знаю, где он, — все слова вырываются одновременно. Я надеюсь,

что он развяжет меня и уйдет. Но…

Другая часть меня хочет, чтобы он встал у меня за спиной и с силой вонзил свой член. О черт, у меня что, проблемы?

Нос Виктора пробегает вдоль моего тела. Он чувствует мой запах? Я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть, но не могу. Он встает позади, прижимая мою спину к кровати и раздвигает ноги. Мое сердце быстро бьется в груди.

Его горячий, влажный язык скользит от моего клитора к анусу. Я все еще не знаю, что делать.

— Ты на вкус именно такая, какой я тебя представлял, — бормочет он мне на ухо.

Затем резко встает, оставляя меня на кровати. Я оборачиваюсь и замечаю, что он хватает свою куртку и сумку. Вытаскивает нож из кармана. Мои глаза расширяются, и я пытаюсь отодвинуться, но веревки слишком тугие. Виктор усмехается и разрезает мои путы.

— Тебе нужно больше расслабляться. Со временем я научу тебя, — он выходит за дверь, пока я все еще потираю ноющие запястья.

Я ничего не мог с собой поделать прошлой ночью. Связывая Амайю, я должен был использовать это в своих интересах. Порка была для ответов. Но выражение ее лица показало, что она наслаждалась этим, ее глаза потемнели, а губы приоткрылись для меня. Я не думаю, что она даже осознала это, когда у нее вырвался стон.

Она хотела этого. Мне просто нужно было узнать, какова она на вкус, и я знал, что ее киска будет влажной для меня. Она не привыкла быть связанной; я не думаю, что она знает, что ей действительно нравится. Мне нужно будет облегчить ей задачу.

Я паркую свою машину у склада, где пара моих охранников ждет снаружи у большой металлической двери. Набираю код на клавиатуре и открываю дверь. Она открывается с громким скрипом, привлекая внимание всех присутствующих. В центре просторного помещения, на стуле, с опущенной головой и в мокрых от мочи штанах, сидит Дмитрий, связанный по рукам и ногам.

Дверь с грохотом захлопывается за мной, и эхо разносится по большому пустому пространству. Единственными предметами в открытой зоне являются большие ржавые балки, разбросанные по всему периметру, и рассыпавшаяся по полу грязь. Константин подходит ко мне, протягивая пару кожаных перчаток. Я надеваю их и сжимаю кулаки. С ухмылкой встаю перед Дмитрием, который пытается отстраниться, но, будучи привязанным к стулу, ему это сделать трудно. Из жалости я присаживаюсь перед ним. Запах немытого тела почти вызывает у меня рвотный рефлекс.

Я наклоняю голову, когда он поднимает свое бледное лицо, все еще избегая зрительного контакта.

— Привет, предатель, — начинаю я.

Он смотрит на меня прищуренными глазами.

— Я всего лишь навожу порядок, — выплевывает он, довольно храбро для связанного человека, находящегося под наблюдением нескольких вооруженных людей. Возможно, он смирился с мыслью, что умрет независимо от того, заговорит он со мной или нет.

Я вздыхаю.

— Принесите стул, — приказываю, не сводя глаз с Дмитрия. На его лице мелькает страх, но он выпрямляет спину.