Ветта

Мусланова Екатерина Сергеевна

Пока он отсутствовал, второй посвящённый зажёг по периметру зала посвящений ряд тонких свечей и раскурил ладан, душный запах которого теперь наполнял воздух сизой дымкой. Далила Пражек стоял перед алтарём, склонив голову в молитве - его монотонный голос тихо читал обращение к святым духам. Прислушавшись, юноша различил несколько знакомых слов и понял, что молитва на армянском языке; должно быть, таким образом второй посвящённый пытался расположить юношу к вере, зная об его армянских корнях. Но, к сожалению, Геворг не понимал смысла молитвы - вслед за Пшемеком он почти утратил связь с прародиной.

Взгляд Геворга переместился от второго посвящённого к высокому алтарю, накрытому тяжелой белой тканью с красной окантовкой. На алтаре стояли серебряные чаши с вином и маслом, безликие почерневшие от времени

иконы в серебряных окладах, вазы с цветами и большой серебряный крест, на котором висел детально вылепленный жутковатый скелет в терновом венце.

Внезапно молитва оборвалась, и Пражек повернулся к замершему Геворгу.

– Подойди ближе и опустись на колени.

Юноша сделал, как ему приказали, и с некоторым трепетом отметил, что в таком положении пустые глазницы серебряного скелета смотрели прямо ему в глаза. Должно быть, служители секты долго выверяли положение литьевого шедевра, чтобы производить впечатление на посвящающихся людей. Тем временем Пражек взял с алтаря высокую серебряную рюмку, наполненную густой тёмной жидкостью, и окунул в неё большой палец. Геворг невольно отшатнулся, когда второй посвящённый попытался сделать ему метки на лбу, и Пражек усмехнулся:

– Это не кровь, всего лишь краска! Мы давно отошли от жертвоприношений...

Он поставил два пятна в основании бровей Геворга, и одну метку в центре лба. Затем провел краской по носу, и прочертил линию под глазами, выводя таким образом крест на его лице.

– Умаир Теруме Иввиено Те, Соишта, Соишме.

Геворг часто слышал эти слова от отца, наверное, поэтому его сердце застучало быстрее, когда второй посвящённый повторил древнее заклинание.

Пражек попросил Геворга снять рубашку, взял в руки чашу с маслом и прочертил линию на месте солнечного сплетения, повторяя какую-то мантру, в которой фигурировало слово Соишта. Затем Пражек окунул всю ладонь в чашу с вином и поставил свой отпечаток на спине юноши, повторяя "Соишме". Геворг терпел все эти прикосновения и манипуляции, задыхаясь от одуряющего запаха ладана и масла. У него кружилась голова, а в животе скручивался тяжелый ком тошноты. Хотелось встать и уйти, но ноги сделались ватными. В какой-то момент Геворг потерял связь с реальностью: перед глазами всё поплыло, легкие охватил сухой жар, как будто он пробежал стометровку, и тровант на шее вдруг стал неимоверно тяжёлым, заставляя юношу склониться вперёд. Как только Геворг опустил голову, ему в виски ударил морозный холод, в глазах потемнело и руки отнялись. На мгновение он потерял сознание, а когда очнулся раздался громкий треск, заставивший Пражека подпрыгнуть. Комнату внезапно залил дневной свет, и наполнил свежий уличный воздух - один из деревянных щитов, закрывающих окно, сорвался с петель и раскололся надвое, выбив стекло.

Одуревший от духоты Геворг лениво посмотрел на разорённое окно, затем на перепуганного Далилу Пражека, и хотел было уже встать с колен, но Пражек не дал ему этого сделать, положив на плечо дрожащую руку:

– Ещё одна молитва...

Он спешно пробормотал ничего не значащие для Геворга слова и приказал смочить губы и язык в вине, после чего объявил, что посвящение закончено. Юноша натянул на себя рубашку, перемазавшись в елее, и как пьяный по стеночке выбрался в коридор. Дурнота всё не отпускала, но дышать стало легче, и Геворг позволил себе закрыть глаза, чтобы унять головокружение. Перед мысленным взором тут же возникла картина из его детства: маленькая комната с обшарпанными деревянными полами, сумрачный свет льётся из окон, и толпа людей со свечами в руках стоит перед скудным алтарём, произнося хором нараспев слова "соишта, соишме". Кажется, это привиделось ему, когда Геворг отключился. Он не помнил, чтобы ходил с отцом на домашние службы - их проводили, когда в Тыргу-Теуше ещё не было своего прихода; Геворгу тогда было года три, не больше. Должно быть, атмосфера обряда подействовала на его память, вернув в далёкое прошлое.

Разбирая свои новые воспоминания, юноша не сразу заметил людей, идущих в сторону зала посвящений. Для него стало неожиданностью увидеть их рядом, когда он поднял глаза; ещё большей неожиданностью стало поведение этих людей: заметив Геворга, женщина, шедшая впереди, вдруг закричала и рухнула ниц перед ним.

Четверо мужчин тут же последовали её примеру, едва слышно бормоча себе под нос: "Вот идёт король мёртвых!". Геворг вскочил на ноги и позвал на помощь Пражека, испытывая ужасное чувство тревоги от происходящего. Второй посвящённый быстро окинул взглядом картину и потупил глаза:

– Не обращайте внимания, они просто дали обет не смотреть на мирян...

Это заявление немного успокоило юношу, однако вокруг всё же происходило что-то непонятное: второй посвящённый вдруг сделался чрезвычайно любезным и обходительным, словно разговаривал с особой голубых кровей. Он не поднимал глаз от пола, выдавая изысканнейшие перлы, и выполнял все требования Геворга. Стоило юноше напомнить про его обещание выдать необходимую информацию, и Пражек тут же согласился проводить Геворга в канцелярию, чтобы просмотреть регистрационные журналы на предмет фамилии Морана. Отбросив на время домыслы и тревоги, Геворг заставил себя сосредоточиться на поисках профессора, и вскоре нашёл её имя среди первых, занесённых в журнал посвящений. Из журнала следовало, что женщина была старейшиной секты, хотя и не появлялась здесь с момента посвящения. Удивлённый таким положением вещей, Геворг обратился за объяснениями к Пражеку, и тот с неохотой вспомнил, что у адептов секты действительно было доверенное лицо за пределами прихода, с которым они общались исключительно посредством сотовой связи. Никто не знал, как этот человек выглядит, но он принимал активное участие в решении финансовых вопросов секты и даже имел некоторое влияние на адептов.

– Получается, госпожа Морана общалась с адептами без риска "повредиться умом"?

Пражек попытался скрыть своё недовольство, но его кислое лицо было трудно подсластить даже старательной улыбкой:

– Если принимать в расчёт, что это действительно была она...

– Ну, в таком случае, мне тоже следует поговорить с ними! Теперь, когда я посвящён...

– Это невозможно!

Вырвавшийся из груди Пражека крик явно свидетельствовал, что второй посвящённый на грани срыва, но почему?.. Следовало проверить это. Геворг поднялся из-за стола, заваленного регистрационными журналами, и сделал грозное лицо:

– Я приказываю, слышите? Я вам приказываю отвести меня к адептам секты немедленно!

В канцелярии на мгновение повисла тишина. Пражек съёжился под гневным взглядом тщедушного паренька, и вдруг склонился перед ним в коротком глубоком поклоне:

– Конечно, как изволите...

От удивления у Геворга отвисла челюсть. Однако долго пребывать в изумлении ему не пришлось - второй посвящённый уже развернулся на месте и быстро заковылял к выходу, так что Геворг, не мешкая, последовал за ним.

Покои адептов находились в другом крыле здания, и юноша невольно получил экскурсию по приходу "Секты э Морти Апостолулуй". Ворцлавский приход недаром носил статус "главного", здесь повсюду были люди: за остеклёнными дверями проходили какие-то занятия, тут и там слышались монотонные песнопения и речитативы служб, но одно оставалось неизменным - увидев Геворга, подвижники все как один падали на пол и простирали ниц. Это начинало бесить. К концу пути юноша убедился, что все до единого прихожане секты в какой-то момент своей жизни решили дать обет, не позволяющий им смотреть на Геворга. Только Пражек вёл себя более-менее сносно, хотя, конечно, и он заметно сдал.

Вопреки ожиданиям Геворга, адепты заседали не в тёмном склепе, а проводили большую часть времени в просторной светлой комнате, больше похожей на гостиную. Пражек даже не стал заходить туда и спрашивать аудиенции для юноши, просто открыл дверь и сделал Геворгу приглашающий жест. Юноша шагнул внутрь и тут же услышал за спиной скрип закрываемой двери.

В комнате находилось шесть человек. Все они занимались своими делами: кто-то читал книгу за столом, заваленным древними фолиантами; кто-то писал и запечатывал письма в молочно-желтые конверты; один старичок вовсе лежал на каталке под капельницей, устремив неподвижный взор в прикреплённый над головой монитор. На вошедшего Геворга никто не обратил внимания. Помявшись у дверей, юноша подошёл к женщине с конвертами и покашлял. Дама подняла глаза от своего занятия, деловито поправила очки на серебряной цепочке, и быстро моргнула, рассматривая пришельца. Её губы поджались.