Ветер истории
Шрифт:
– Стоп. Не на митинге. Давайте по существу вопроса. Вас выслушали, давайте теперь товарища инструктора послушаем. И где сам этот Афанасий? Давайте его тоже сюда. Товарищ инструктор, прошу Вас , рассказывайте.
Вперед вышел солидный дядька-унтер и зло глянув на Шурканова, заговорил.
– Дело было так. Дружинник Григорьев явился на занятия с опозданием и пьяным.
– Врет он, ничего я не пьяный! Только чуть принял для бодрости.
– Ага, Афоня объявился. Ну-ка встань здесь и помолчи пока, дай человеку высказаться. Потом свое слово скажешь. А вы продолжайте товарищ инструктор.
– Так вот, я его пристыдил слегка, а он меня
Остальные инструктора негромко загудели в поддержку товарища.
– Ну а ты, Афоня, что скажешь? Так дело было?
– Не так! Врет все! Не пьяный я был, а только слегка употребил. И не стыдил он меня, а ругательски ругал и обзывал по-всякому. Все подтвердить могут. Не для того мы революцию делали...
– Это я уже слышал, успокойся. Понятно все. И часто такое случается?
– Первый раз!
– честно глядя в глаза заявил работяга выдернутый мной из толпы для первых показаний.
– ругаться-ругались, а вот чтобы в морду, так не было такого ранее.
– Да я не про мордобой, я про халатное отношение к боевой учебе.
– я сурово оглядел толпу.
– Я спрашиваю, часто ли дружинники опаздывают на занятия и являются на них пьяными?
– Да не пьяный я!
– возмутился Афоня, но его сразу заткнули окружающие.
– Вы товарищи, видимо, не очень понимаете, чем мы тут занимаемся. Думаете, наверное, что просто в солдатиков играем. Ну так я вам объясню. Мы тут учимся воевать. Учимся потому, что воевать придется. Уж можете мне поверить, просто так никто народу власть не отдаст. И от того как мы военное дело освоим, зависит сколько из нас после боя живыми останется. На войне, знаете ли, убивают. По-настоящему убивают! Насмерть!
Отлынивая от учебы и ленясь вы себе могилу роете. Да ладно бы себе! Вы товарищей своих под смерть подводите! Такие вот разгильдяи не просто первые кандидаты на пулю, это дырка в строю. Мы думаем, что у нас справа и слева товарищи сражаются вместе с нами, а там оказывается пусто. Хуже чем пусто! Пустое место глупостей не наделает и товарищей не подставит под расстрел, а этот дурак пьяный может.
– Да не пьяный я!!!
– Заткнись на-хер, Афоня, а то сейчас сами тебе добавим!
– рыкнули на скандалиста товарищи и затолкали куда-то назад.
– Эти люди - я ткнул в инструкторов - войну прошли и видели смерть многих товарищей. Они цену ошибкам и разгильдяству на войне знают. Потому и гоняют вас как вшивых по бане. Вам в ноги им кланяться надо за то, что гоняют сил не жалея, душу вкладывая. Люди сердцем за вас дураков, болеют, а вы их всяким придуркам оскорблять позволяете! И не говорите мне, что Афоня этот всей Петрогадской стороне не известен как дурак и раздолбай! Уж на что я человек новый, а и то слышал! Не о деле у вас голова болит. Все уличных да дворовых компаний своих держитесь, а что защищаете человека, который на ваши жизни наплевал не понимаете. Стыдно, товарищи. Не ожидал я от вас такого. Думал, тут сознательные рабочие собрались, не крестьяне безграмотные, понимать классовый интерес должны. А хренушки, шпана дворовая.
Краем глаза заметил, что Шурканов скривив недовольно лицо, тихо скрылся в толпе. Рабочие стояли потупившись, скоблили носками ботинок и сапог мостовую. Наконец, вперед шагнул Калинин.
– Ну что, товарищи, вижу все поняли, что глупость сотворили.
– зафиксировав согласное бормотание, он продолжил - Ну так
– Правильно! Точно! Извиняйте, товарищи!
– загудели дружинники.
– Да ладно, чего уж там.
– смутился унтер - Чтож я не понимаю разве? Своих завсегда защищают. Всякое случается. Разобрались и слава богу.
Народ расслабился и загалдел. Ну уж фиг, ребята, не для того я сюда несся как угорелый, чтобы все просто помирились и довольные разошлись.
– Нет, не разобрались!
– громко заявил я и в наступившей тишине повернулся к унтеру - Вы товарищ инструктор, почему покрывали случаи пьянства и разгильдяйства в учебном процессе? Почему я узнаю о проблеме, когда дело чуть до стрельбы не дошло? Почему не докладывали? А?
– Ну дык это... не армия же. Во фрунт не поставишь и вообще, по-людски хотелось.
– инструктор явно испугался и сам уже накручивал себя за мягкотелось.
– Не армия, значит... а врагу вы это тоже скажете, чтоб не всерьез убивал их, а понарошку?
Унтер покраснел и уткнулся взглядом в кончики сапог. Рабочие тоже приняли виноватый вид, явно думая, что человек за их грехи страдает.
– Значит так. Здесь, как было сказано, не армия. Гвардия наша добровольческая и наказать вас никто не может. По крайней мере, до присяги. Но разгильдяи нам тут не нужны. Так что теперь будет так. Ругать и уж тем более бить морду никому инструкторам не позволено. Явка на занятия у нас добровольная. А вот очистить ряды от негодных инструктор обязан. Ну или как минимум указать на негодного. Так что, всех нарушителей дисциплины приказываю от занятий отстранять и из дружины изгонять. Ну а если какую дружину такой порядок не устраивает, то пусть на собрании постановят это и от учебы откажутся. Но и в бой пусть потом сами идут. Я таких неучей на фланге иметь не желаю. Голову за чужую гульбу я класть не намерен. Я намерен советскую власть защищать всерьез и рядом мне нужны только такие же серьезные бойцы. Всем все понятно?
Народ озадачено переглядывался, усваивая новое видение ситуации. Ну это нормально, столько раз за день картину мира у них перевернулась, что в пору зависнуть.
– Мы поняли, товарищ Волков.
– спокойно сказал Калинин - Вы полностью правы и с предложением вашим мы совершенно согласны. Будем учиться военному делу всерьез. Так товарищи?
Да, точно...
– опять загудела толпа.
– Ну а чего тогда стоим? Почему не учимся?
– А ну становись!
– ожили инструктора и принялись, покрикивая, сбивать людей в колоны. Вечное армейское волшебство превращения толпы в армию опять заработал. Отряды строились и колонами расходились по местам занятий с бодрыми революционными песнями.
Дружины расходились, а слетевшиеся по тревоге революционеры собрались вокруг меня.
– Да уж, товарищ Волков, умеешь ты все ясность в умах навести.
– облегченно вздохнул Калинин - А ведь чуть всю идею Красной Гвардии не загубили.
– Ага, только, похоже, это не всем понятно - я уставился на Шурканова - ну рабочие-то ладно, эмоциям поддались, а вот почему член городского совета партии начал отпугивать инструкторов несправедливостью и рушить союз народа и армии - большой вопрос.