Вестник
Шрифт:
– По крайней мере, это не займет много времени, – героически пошутила Джулия. – Вам тоже нужен отдых, док.
– Хорошо бы. – Он закивал, механически разглаживая складки на измятом халате. – Пожалуй, для начала я что-нибудь съем. Не помню, когда это было в последний раз – уж точно не сегодня.
Тяжело поднявшись, он заковылял по коридору, напоминая большого, раненого муми-тролля. Но на полпути обернулся и вежливо предложил ей умирающим голосом: – Не хотите составить компанию? На углу есть хорошее кафе – гораздо лучше, чем больничный буфет.
– Нет, спасибо. Я пока посижу здесь.
– Тогда я
– Нет, доктор, не беспокойтесь. Если я начну думать о еде, то окажусь в реанимации.
Он хрюкнул, понимающе кивнул и отправился восвояси. Джулия обхватила себя руками и тихонько заскулила.
Через полчаса из палаты Алекса выглянула знакомая медсестра.
– Доктор просил позвать вас – мистер Райн просыпается. Надеюсь, в вашем присутствии он... быстрее сориентируется. Он всё еще под действием лекарств, поэтому держитесь спокойно, даже если он поведет себя необычно. – Девушка посторонилась, пропуская ее внутрь. – Я уже вызвала ординатора, всё будет хорошо.
«Я больше удивлюсь, если Алекс поведет себя обычно», – испуганно подумала Джулия.
Они вошли, и она на миг остановилась. Медсестра, догадавшись, в чём дело, тактично отошла в дальний угол и занялась журналом и бинтами, сложенными на низком столике вперемешку с пустыми ампулами. Джулия благодарно кивнула ее спине. Подойдя к кровати Алекса, тихо присела рядом. Ее взгляд жадно обшарил его исхудалое лицо, всё еще полусонное и пепельное. Она не могла поверить, что всего несколько недель назад они были совершенно свободны. И вот сегодня она сидит в этой комнатке, в провинциальной английской больнице, снаружи зима, а вокруг разворачивается сказка: с разбойниками, замками и бесконечной бессонницей. Интересно, помнит ли он ее имя?
Алекс пошевелился. Медленно повернул голову. Белые пряди осыпались на глаза, вызывая смутное беспокойство. Транквилизаторы по-прежнему держали тело, превращая мысли в неживое месиво. Острая боль трепыхнулась в легких, но вильнув золотым хвостом, уплыла в темноту. Он вздохнул от одиночества.
– Алекс? – Голос Джулии. Звуки ранили слух, и он замер, всё еще смутно надеясь, что его оставят в покое. – Это я.
Внезапно он вспомнил, кто она, и неясная улыбка появилась на его лице; подержалась секунду и потухла.
Ей показалось, что он что-то шепчет. Она склонилась – так низко, что почти коснулась губами его виска. Он действительно говорил, не открывая глаз.
– Джулия... нилось...
– Я здесь, всё хорошо.
– Скажи. Ко мне... при... приходили? – Он замолчал ненадолго. – Это было... на самом деле?
Она не поняла, от чего на нее накатило такое отчаянье.
* * *
Астоун
07:58
Среди вороха разбросанных конвертов змеились светлые пряди. Они вспыхивали при высоких свечах, вычерчивая на полу сложный узор. В открытое окно впивался утренний холод; снаружи было сумрачно, почти темно. Ветер ненароком дышал на опрокинутое на ковер обнаженное тело. Старые часы отбили восемь, и с последним ударом ожила женская фигура.
Женщина подняла голову, ее губы лихорадочно алели. Глаза были закрыты, веки дрожали, словно от боли.
– Отче наш, сущий на небесах... – Она беззвучно зашептала
Ее била крупная дрожь, в унисон раздался стук в дверь. Она молчала. В ответ робко звякнула оконная рама. Длинная штора взвилась клубом темно-красного шелка, рванулась, полоснув по свечам. Женщина открыла глаза, в них плясала горячка.
– Госпожа, лорд Ричард просил передать, что повез вашу сестру к доктору. Они обещали вернуться до обеда.
Ни звука в ответ. Она могла бы растерзать его.
Отчаяние рвалось наружу – вот-вот покажется. Лишь Виктория знала, как угомонить ее, и она ушла – она всегда уходит. Но рано или поздно ей приходится возвращаться. Такова любовь. Нельзя покинуть то, что любишь. Даже ценой собственной жизни. Нельзя не думать об этом, нельзя отвернуться. Мысль о ней обжигает тело изнутри – и это единственное, что делает его теплым. Существование похоже на длинную иглу, медленно входящую в грудь. В этом движении столько сладости – ей бы только забыть, что скоро раздастся пронзительный скрежет, когда игла пройдет насквозь и ударится о замковую стену. Мысль о брате разъярила ее, как в первый раз.
Эта тварь постоянно маячит перед глазами. Она возненавидела его с той самой минуты, как увидела белые мальчишечьи руки, лежащие на плечах двух девочек. Его привезли вместе с ними. Старшая очаровывала, а вторая... Что стало со второй? Она не помнила.
Головная боль приливала всё быстрее, наполняя тело тошнотворным ужасом. Ей все мешали, все.
– Госпожа?
Да что же ему надо от нее?! Надоедливый урод! Вечно лезет со своей дрожащей ухмылкой, всегда обо всём знает. Иногда ей хотелось столкнуть его с лестницы, просто чтобы посмотреть, как он кулем покатится по ступеням и под конец примет свой истинный вид – вид кривой, сломанной куклы.
Наконец, Эшби ушел и отпустил тишину. Холод усилился, но женщина словно не замечала этого. Встала, подошла к секретеру. Красное блестящее дерево было влажным, как лед. Пальцы наткнулись на инкрустированную крышку, оставившую на них тонкие царапины.
Она отомкнула запертый ящик, нежно извлекла шкатулку, обернутую в белую шаль. Развернула. По серебряной рамке небольшой фотографии разбежались крохотные блики. Лицо этого человека всегда казалось ей скорбным. Даже когда он улыбался, в его глазах стояло высокое, холодное небо. Она могла слышать дождь, бежавший по желтой траве, дотрагиваться до парусов нездешней осени, но так и не решилась признаться ему... Эта жизнь не сбылась. Сколько слез она пролила над его лицом, сколько бессильной ярости. Марго стала ее шальной пулей.
Взглянув на свое отражение в стекле фотографии, женщина столкнулась с чужими широко раскрытыми глазами.
Она молода. Время едва ее тронуло – это тоже далось взамен. Но чем бы она ни владела сейчас, игла прошла насквозь и от удара сломалась пополам.
Она смотрела в стекло. Прикоснувшись к нему лбом, зло прошептала: – Ты обманула саму себя, ведь правда, Каталина?
Портрет выпал, зазвенев серебряной рамкой. Элинор свернулась клубком на ковре, кутаясь в ледяной шелк.
– Викки... – Ее голос стал хриплым и жалобным.