Весна (сборник)
Шрифт:
Зеггерсы на следующий день разыскали дочь в «Домах». Но дело было сделано — она стала венчанной женой Плеве. Каникулы кончились. Я все чаще задумывалось о собственной судьбе. Размышляло я и о судьбах других зеркал. Краем уха, как говорят люди, а в моем случае лучше сказать «срезом амальгамы», я уловило историю о зеркальной пудренице, которую кто-то уронил со смотровой площадки, находящейся на вершине останкинской телебашни. Пудреница разбилась в зеркальную пыль, как страшное зеркало тролля из «Снежной королевы», чтобы проникать внутрь вещей и отражать их изнутри, отражать их микроскопическими фрагментами в качестве особого зеркального вируса.
На ночь меня оставляли
По утрам Инна Ильинична приносила дочке горячую чашку какао. Она ставила ее рядом со мной, на трюмо, и тогда все мы, четверо зеркал, покрывались сладкой испариной…
Философскому настроению способствовали разговоры, которые Зеггерс иногда вел со своими гостями. Как-то раз, весной, они обсуждали меня в небольшой компании людей пожилых.
— Слово «зеркало», — сказал Борис Генрихович, — происходит от слова «зреть». «Зреть» — то есть видеть и созерцать. И «зреть» — созревать, расти. Человек — существо вертикальное, прямоходящее, он растет вверх, подобно растениям. Мы подозреваем, что являемся растениями в большей степени, чем животными. Мы подозреваем, что свет заставляет нас расти. Глаз — это зерно, он кормит нас светом. Остальное тело есть стебель этого зерна, его побег. Мы растем, чтобы видеть, и видим, чтобы расти. Зрак, зрачок, он же зеница, зарница и заря. Отсюда и слово «царь» — кесарь, сверкающий, подобно солнцу. Тот, кто источает свет (если его зрение не ослеплено собственным сиянием), видит все «в собственном свете». Быть зрячим солнцем — это и есть идеал человека просвещенного?
Старики рассмеялись, словно зазвенели ржавые бубенцы.
Вечная жизнь, здоровье, молодость и красота
Никак не возьму в толк, отчего на свете все не самым лучшим образом. Казалось бы, ничего не стоит сделать так, чтобы все как-то стало мягче, спокойнее, вообще более приятно. В принципе хотелось бы, чтобы вообще все было хорошо и нигде не видывали бы ничего хоть сколько-нибудь плохого.
С удовольствием исключил бы из мироздания все, что кого-либо мучает, удручает, причиняет неприятности, страдания и прочее. Даже ради развлечения не стоило бы сохранять память о неприятном. Пускай все обустраиваются поуютнее и живут вечно, со сквознячком.
Вскопать двор
Представьте себе, ради всего святого, вельможу! А впрочем, лучше не вельможу, а современного молодого человека, живущего в большом городе. Немного из разряда «золотой молодежи». Ну, как водится, волнующие удовольствия сменяют друг друга: то сойдется в любви с прекрасной девушкой, то танцует ночь напролет, то хохочет с друзьями за алкоголем, то дегустирует интересное вещество, пробуждающее немыслимые видения. Все это идет сплошным шквалом или же каскадами, мозг перевозбужден, все чувства в движении. К тому же молодость. Но надо в какой-то момент и поспать, чтобы набраться сил. Но все кипит и волнуется в душе, и трудно уснуть.
Чтобы уснуть, он представляет себе большой квадратный двор — пустой, ни травинки. Просто квадрат земли. Твердой и утрамбованной. Возможно, это двор казармы, где каждый день маршируют солдаты. Наверное, гарнизон маленького австрийского приграничного городка. Сбоку — сторожка. Офицер приказывает солдату (наверное, ради издевательства) вскопать двор, разрыхлить его, словно огородик. Солдат (слегка напоминающий бравого Швейка) берет лопату. Сначала дело идет с трудом — земля плотная, утрамбованная. «Убитая», как говорят. Но постепенно лопата все легче входит в почву и легче подбрасывает порции земли —
В этот момент наш юный бездельник крепко засыпает.
Иноголовые
На острове Ярма-Херве, как рассказывают обитатели тамошнего монастыря, в дохристианские времена находился естественный лабиринт, состоящий из плотно сомкнувшихся окаменевших деревьев. Там, в дупле каменного дуба, жила женщина с головой совы. Тело ее было стройным и красивым, одежды она не носила. Один из мужчин Ярма-Херве стал ее любовником, она родила ему сына, на вид обычного мальчика, однако питался он только яйцами и не умел говорить. Затем любовник и сын Совиной Головы состарились и умерли, сама же она не старела. Когда на остров прибыли христианские миссионеры, женщина с головой совы исчезла. На этом месте до сих пор показывают корни дуба, которые стали камнем. На одном из корней вырезан одним монахом крест и надпись «Где Бог, там и правда».
Северные татары рассказывают, что существовал человек богатырского телосложения, но с головой цыпленка. Один хан очень любил его и велел построить для него дворец. Во дворец люди не допускались, даже сам хан никогда не заходил внутрь. Внутри, говорят, было множество коридоров, переходов, комнат, и все очень запутано.
Мурзила прожил там всего два года, а потом умер. Дворец вскоре сгорел, и только недавно одна научная экспедиция откопала фундамент здания, напоминающего о том дворце. На одной из уцелевших стен имеется изображение богатыря с цыплячьей головой, сжимающего в руке человеческий череп. Стиль изображения напоминает помпейские мозаики.
…НА ОДНОЙ ИЗ УЦЕЛЕВШИХ СТЕН ИМЕЕТСЯ ИЗОБРАЖЕНИЕ БОГАТЫРЯ С ЦЫПЛЯЧЬЕЙ ГОЛОВОЙ, СЖИМАЮЩЕГО В РУКЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЧЕРЕП…
Уильямс — монстр с головой щенка, названный в честь английского писателя и публициста Эдвар да Генри Уильямса, который впервые обнаружил изображение этого монстра на оборотной стороне так называемого Цетиньского кодекса. Э. Г. Уильямс посвятил этому изображению свою известную повесть «Unwanted Child» (1860). В повести описан лабиринт, сделанный из соли, который монстр с головой щенка постепенно сводит на нет с помощью своего шершавого языка.
Цетиньский кодекс сгорел во время пожара в Историческом музее Гренобля в 1871 году.
Свефе — существо с телом женщины и головой крокодила (ее еще называют Кулайар), обитала по преданию, распространенному в районе Руйонг, в лабиринте, расположенном на дне реки Нинх. Древние обитатели берегов Нинх относились к Свефе с почтением — ей приносились жертвы, в том числе и человеческие. В те времена считали, что души многих людей и животных после смерти должны будут пройти через лабиринт Свефе. Позднее (уже в период китайского влияния) этот лабиринт изображался в виде последней гексаграммы И-Цзин — «Еще не конец». До сих пор в одном месте на реке Нинх деревенские жители показывают видимые сквозь воду длинные каменистые выступы, напоминающие эту гексаграмму.