Весенней гулкой ранью...
Шрифт:
"Анна Снегина", летом 1924 года. По возвращении в Москву Есенин, рассказывая
Юрию Либединскому о жизни деревни, привел фразу своего отца: Советская
власть для крестьян "очень подходящая, вполне даже подходящая...". И после
прибавил: "Ты знаешь, чтобы из него такие слова вывернуть, большое дело надо
было сделать. А все Ленин! Знал, какое слово надо сказать деревне, чтобы она
сдвинулась. Что за сила в нем, а?.."
На этот свой вопрос поэт
"Гуляй-поле":
Он мощным словом
Повел нас всех к истокам новым.
Он нам сказал: "Чтоб кончить муки,
Берите все в рабочьи руки.
Для вас спасенья больше нет -
Как ваша власть и ваш Совет".
. . . . . . . . . . . . . . . .
И мы пошли под визг метели,
Куда глаза его глядели:
Пошли туда, где видел он
Освобожденье всех племен...
Так мысли Ленина стали мыслями миллионов тружеников полей и заводов,
объединили массы в могучем революционном порыве.
В траурные январские дни Есенин всем сердцем почувствовал, сколь
глубока народная скорбь по любимому вождю. Он видел и то, как сплотила она
трудящихся в их непреклонной воле довести дело Ильича до победного конца. Об
этом говорили суровые, мужественные лица рабочих и крестьян, пришедших
проститься с Лениным. Об этом были их слова, рожденные в глубинах души
человеческой.
В том же номере "Правды" за 1 февраля 1924 года Есенин мог прочитать
одно из многочисленных сообщений с мест о собраниях в память В. И. Ленина.
"Все мы, как один, - заявили крестьяне деревни Массаны Черниговской
губернии, - считаем себя ленинцами и будем продолжать работу друга всех
трудящихся".
"Считаем себя ленинцами..." - с такими словами народ проводил в
последний путь своего Ильича. С такими словами рабочие и крестьяне пошли
дальше по пути, намеченному великим вождем. И потому Ленин - это
революционный народ, прокладывающий дороги в будущее.
"Он - вы..."
А. М. Горький сказал в Большом театре 31 мая 1928 года, обращаясь к
собравшимся в зале представителям партийных, советских, профессиональных
организаций, трудящихся столицы:
"Дорогие товарищи, на Красной площади лежит Владимир Ильич Ленин. Здесь
сидит коллективный Ленин. Этот Ленин должен как-то углубиться, он должен
создать много Лениных, таких огромных, таких великих, таких настоящих,
массовых, громадных Лениных. Должен создать, - вот что я вам скажу,
товарищи...
Вы достойны высокой оценки... Это вам говорит не художник и не
литератор, вам говорит простой рабочий
И сегодня новая историческая общность людей - советский народ - по
праву несет в своем могучем сердце высокое и благородное имя - Ленин.
Имя, которое запечатлено на многих страницах поэтических книг, в том
числе - есенинских.
9
Возница. Мельник. Мельничиха. Прон Оглоблин. Его брат Лабутя. Анна
Снегина. Старая помещица. Наконец, поэт Сергей, от чьего имени ведется
повествование...
Целая галерея людей, характеров, один на другой не похожих. Иной и
появится-то ненадолго, скажет несколько слов и не вернется больше на
страницы поэмы. Но его уже не забудешь: стоит перед глазами как живой.
Мельник. Этакий кряжистый - еще в силе - старик. Обнимет - "заревет и
медведь". Умеет ладить и с помещицами (десять лет их знает!), и с
крестьянами. Расторопен - не по годам - в делах. От мужика записку гостю
принесет, позаботится о помещицах, оставшихся без земли и усадьбы, не
поленится письмо послать давнишнему другу в Питер... В радости - подвижен,
суетлив; не в пример Прону "не может связать двух слов". Не забыть его
любимых: "Сергуха! За милую душу!.."
Мельничиха. Ворчлива, но с доброй душой. И говорит-то не по-женски
сурово, зло: "Их надо б в тюрьму за тюрьмой", "гнусь". Всеми корнями - в
старом укладе. Опора жизни - царь-батюшка. Прогнали его - все рухнуло:
"Пропала Расея, пропала...
Погибла кормилица Русь..."
Это "сквозь кашель, глухо" - "Расея..."
Лабутя, брат Прона. Болтун, "хвальбишка и дьявольский трус".
...Голосом хриплым и пьяным
Тянул, заходя в кабак:
"Прославленному под Ляояном
Ссудите на четвертак..."
Именно - "тянул". Иначе слово "прославленному" не произнесешь.
И как по-иному заговорит Лабутя, выдавая себя за некоего
ветерана-революционера, будто полжизни проведшего в Нерчинске и Турухане:
"Да, братец!
Мы горе видали,
Но нас не запугивал страх..."
Вот он, как на ладони, - "мужик, что твой пятый туз". Нагрянут
деникинцы, учинят расправу. Прона расстреляют, а Лабутя и тут не сплошает:
отсидится в соломе. И уже не медали зазвенят в его словах - орден, красный
орден. "Такие всегда на примете..."
Старая помещица. В поэме она - "дебелая грустная дама" - произносит
всего несколько слов. За ними - самообладание, трезвость, сухость,
жестокость.
"Рыдай - не рыдай, - не помога...