Весенней гулкой ранью...

Кошечкин С. П.

И хотя я не был на Босфоре - Я тебе придумаю о нем. Все равно - глаза

твои, как море, Голубым колышутся огнем.

Кольцо замкнулось. От голубого - к голубому. "Голубая да веселая

страна", - говорит поэт о Персии. И рядом: "Хороша ты, Персия, я знаю".

Цветной образ ее, созданный Есениным, поистине выразителен: розы, гвоздики,

"свет вечерний шафранного края...".

"Далекому имени - России" сопутствуют другие цветовые приметы.

Шаганэ

ты моя, Шаганэ!

Потому, что я с севера, что ли,

Я готов рассказать тебе поле,

Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Волнистая рожь при луне... Цвет здесь только, так сказать,

подразумевается, но как впечатляюща картина летней ночи на российских

равнинах! Уже один этот образ оправдывает утверждение поэта:

Как бы ни был красив Шираз,

Он не лучше рязанских раздолий.

А родной край великих певцов Востока действительно красив: "Лунным

светом Шираз осиянен..." И почти тут же - еще раз возникает луна:

У меня в душе звенит тальянка,

При луне собачий слышу лай.

Как и "волнистая рожь при луне", это уже чисто русское, родное, до боли

щемящее сердце... И - никакой искусственности, никакой сделанности. Ощущение

цвета у него было неотделимо от непосредственного поэтического чувства.

Этого ни у кого не займешь, этому ни у кого не научишься.

Я теперь скупее стал в желаньях,

Жизнь моя? иль ты приснилась мне?

Словно я весенней гулкой ранью

Проскакал на розовом коне.

Оно опробовано на сердце, живописующее слово Есенина...

7

В. Г. Короленко как-то заметил: "Стих - это та же музыка, только

соединенная со словом, и для него нужен тоже природный слух, чутье гармонии

и ритма".

В самом деле, трудно представить, чтобы настрящее поэтическое

произведение мог создать человек, глухой к звучанию музыки родной речи.

Автор, лишенный природного чутья к звукам родного языка, способен в лучшем

случае сочинить, по выражению Горького, "стишки... серенькие, жестяные", где

"меди нет, нет серебра" и которые потому "не звенят... не поют".

Всем мастерам русской поэзии, и не только русской, был в высшей степени

присущ этот природный слух.

Вспомним Пушкина, в чьих творениях во всем блеске проявилось звуковое

богатство, мелодичность нашего языка. В его стихах тончайшие оттенки мыслей

и чувств сливаются в одной гармонии со словами и звуками. Поистине стих

Пушкина - "союз волшебных звуков, чувств и дум".

Как рассказывал мне Вс. Рождественский, в один из вечеров Есенин с

большим подъемом читал наизусть

стихотворение Пушкина "Для берегов отчизны

дальней": "Читая, он как бы вслушивался в смысловое и звуковое движение

стихов. А потом, кончив чтение, произнес восторженно:

– О-а-е-а... Здорово!"

Поразительна глубоко осмысленная звуковая организованность лучших

произведений Маяковского. Читая его страстные, полные взрывной силы строки,

не просто воспринимаешь, но отчетливо слышишь изображаемое:

Где он,

бронзы звон

или гранита грань?

("Сергею Есенину")

Корни эмоционального, звучного стиха крупнейших русских поэтов уходят в

народную речь, сказки, пословицы, прибаутки, песни, где воедино слиты "самая

яркая и верная живопись и самая звонкая звучность слов" (Гоголь). Есенин, с

детских лет влюбленный в народную поэзию, на редкость тонко чувствовал ее

музыку.

Однажды, вспоминал Василий Наседкин, сестра поэта Екатерина спела

народную песню, где были такие слова:

На берегу сидит девица,

Она шелками шьет платок.

Работа чудная такая,

А шелку ей недостает.

Есенин, услышавший эту песню, сказал: - Лучше: "Она платок шелками

шьет".

Действительно, "подсказ" поэта весьма удачен. Появилась рифма "шьет -

недостает", строка стала мягче вписываться в звуковую ткань куплета. Общее

звучание четверостишия улучшилось.

Этот природный слух, чутье слова и ритма дают себя знать в стихах

самого поэта. Музыкальность, четкость звукового рисунка, гармония чувств,

настроения со звучанием каждой поэтической фразы - характерные черты лучших

есенинских произведений.

Вслушаемся в звуковую окраску одного из стихотворений Есенина, входящих

в цикл "Персидские мотивы".

Я спросил сегодня у менялы,

Что дает за полтумана по рублю:

Как сказать мне для прекрасной Лалы

По-персидски нежное "люблю"?

Я спросил сегодня у менялы

Легче ветра, тише Ванских струй,

Как назвать мне для прекрасной Лалы

Слово ласковое "поцелуй"?

Нетрудно заметить, что речь поэта, переполненного любовным чувством, в

этих строфах своеобразно окрашена мягким звуком "л". При произношении

наиболее важных в тексте слов: "Лалы", "люблю", "слово ласковое "поцелуй" -

голос как бы опирается на этот звук. Вряд ли можно сомневаться, что все "л"

оказались здесь не случайно. Но в то же время они не выставлены поэтом

напоказ, как, например, в стихотворении К. Бальмонта: