Весенней гулкой ранью...
Шрифт:
Посыпались все напасти
На наш неразумный народ".
Так естественно и органично в поэме начинается большая эпическая тема -
крестьяне и революция.
5
Незадолго до начала работы над "Анной Снегиной" Есенин написал
стихотворение "Сукин сын". Его можно найти в любом сборнике, изданном после
смерти поэта, оно входит в репертуар, пожалуй, каждого артиста, читающего
Есенина со сцены. И это понятно - с первых строк:
Снова
И шумят, как ромашковый луг, -
стихотворение чисто есенинское - по чувству, интонации, словам, образам...
Это - воспоминание о любви, чистой, целомудренной. Из отшумевшей юности
поэта пришла "девушка в белом, для которой был пес почтальон". Вот стоит она
"у калины за желтым прудом", окутанная дымкой таинственности, трепетного
обаяния... Как песня... Как поэтическая мечта...
Где ты, нежная девушка в белом,
Ранних лет моих радость и свет, -
набросал Есенин в начале рукописи стихотворения "Этой грусти теперь не
рассыпать...", созданного почти одновременно с "Сукиным сыном".
Сердце поэта не расстается с ней, "девушкой в белом"... Не она ли
появится и в "Анне Снегиной" в облике "девушки в белой накидке"?
Как это произойдет?
Поэт расплатится с возницей, "отвратительным малым", встретится со
старым мельником, посидит за самоваром с радушными хозяевами и, как прежде,
с овчинной шубой отправится на сеновал:
Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Состарившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет,
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: "Нет!"
"Снова выплыла боль души" - так в стихотворении "Сукин сын" поэт сказал
о своем чувстве, вызванном воспоминанием о "девушке в белом".
В "Анне Снегиной" - еще прямее: "Тот образ во мне не угас".
Пусть его первая любовь осталась безответной. Все равно это - "далекие
милые были".
Из светлого, вечно живого родника воспоминаний рождается лирическая
тема незамутненного юношеского чувства, тема душевной красоты, радости
бытия. Образ "девушки в белой накидке", словно сотканный из воздуха и света, будет жить в поэме как бы отдельно от образа Анны Снегиной, дочери помещика,
жены белого офицера.
6
Фамилия Снегиных сначала прозвучит в поэме будто бы мимоходом, между
прочим. Утром, разбудив своего молодого друга, мельник обронит:
"Я сам-то сейчас уеду
К помещице Снегиной...
Ей
Вчера настрелял я к обеду
Прекраснейших дупелей".
"Прекраснейших..."
раз, наверно, слышано в помещичьем доме и незаметно, исподволь вошло и в его
речь.
Но обратим внимание на другое. Поэт остался совершенно равнодушным к
известию мельника. Фамилия помещицы не вызвала у него никакого отклика.
Ничто не пробилось в его душу и после рассказа мельника о посещении
Снегиных. Игриво-снисходительно говорила Анна о поэте:
"- Ах, мамочка, это он!
Ты знаешь,
Он был забавно
Когда-то в меня влюблен.
Был скромный такой мальчишка,
А нынче...
Поди ж ты...
Вот...
Писатель...
Известная шишка...
Без просьбы уж к нам не придет".
Для поэта - "далекие милые были", для нее - "забавно...". Он: "Тот
образ во мне не угас"; она: "Скромный такой мальчишка..." И нотки
высокомерия: "Поди ж ты..." И холодная ирония: "Известная шишка..." И все
это неискреннее, напускное. "Дымовая завеса", скрывающая смущение, появление
робкого отзвука давно ушедшего чувства.
"Да... не вернуть, что было", - скажет она, приехав к больному поэту, и
снова в ее разговоре с "нехорошим" дебоширом Сергеем будет звучать что-то
фальшивое, наигранное:
"Мы вместе мечтали о славе...
И вы угодили в прицел,
Меня же про это заставил
Забыть молодой офицер..."
Не то говорила она, не то говорил и ее собеседник. Потому-то и "луна
хохотала, как клоун". "Наплыв шестнадцати лет" у каждого остался в сердце, так и не выплеснувшись наружу. Лишь "загадка движений и глаз" напоминала о
нем...
Вскоре Прон с Сергеем поедут к помещице "просить" землю. У Снегиных они
появятся явно некстати: получено известие о гибели мужа Анны.
"Вы - жалкий и низкий трусишка.
Он умер...
А вы вот здесь..." -
бросит она в лицо поэту. И снова будет забыто на время "имя ее и лик": Тех дней роковое кольцо.
7
Не к помещичьему дому, не к радовским дворам, "крытым железом", тянется
Сергей. Его влечет убогая деревенька Криуши, где
У каждого хата гнилая,
А в хате ухваты да печь.
Чего только не наслушался он о криушанах от возницы и мельничихи: у
них-де и "глаза - что клыки", и "воровские души" они, и "злодеи". А уж о
Проне Оглоблине и говорить не стоит: убийца, пьяница, забулдыга. И все-таки
Сергей,
...взяв свою шляпу и трость,
Пошел мужикам поклониться,