Вертикаль власти
Шрифт:
Хрюс словно почувствовал мысли Борланда.
— Значит, так, — сказал он. — Самая главная штука, которую здесь надо выкупить: мы заключенные, но не зэки. «Вертикаль» — это тюрьма для сталкеров, а не просто тюрьма. Не надо смотреть на нее, как на колонию для особо опасных. Тут свои приколы. Ты сидел?
— Нет, не разу, — ответил Борланд.
— Жаль, — неуверенно сказал Хрюс. — По тебе кажется, что сидел.
— Я так шикарно выгляжу?
— Да я тут подумал… В Зону обычно кто идет? Тот, кто не хочет на нары.
— Комплимент
— Забей, — махнул рукой Хрюс. — Не бери в голову. Просто, если бы ты сидел, было бы проще все тут тебе показать. Я бы тогда просто растолковал, в чем разница между настоящей тюрьмой и «Вертикалью»… Короче, суть вот в чем. Мы все тут сталкеры — кроме тех, ущербных, что внизу.
— Ты про «семигранников»?
— Ну да. — Хрюс хотел сплюнуть, но сдержался. — Так вот, сюда шлют людей из Зоны. Чаще всего сталкеров, иногда и военных, если кто провинился. Здесь всего один блок. Снаружи блока есть свои комнаты — медицинский отсек, предвариловка и карцер. В другом конце — столовая, где просто дают равные пайки. Ничего интересного. Внутри блока — три этажа.
— Кто выше, тот и круче?
— Да нет, в общем-то… ну, так получилось, что военные сталкеры тусуются на первом этаже, занимая весь дальний угол.
— И сколько их там?
— Никогда не считал.
— Так можно же во время переклички вычислить.
— Наверное, — задумался Хрюс. — Мне это не интересно. Хотя они вроде на перекличку не выходят. Так вот, когда ты попадаешь сюда, то тебя держат в предвариловке. Там ты сидишь один. Ну, ты все это помнишь. Потом переводят в каюту где-то здесь. Живут все тут по двое.
— А ты с кем жил?
— Да с чуваком каким-то. А что?
— Почему тебя перевели ко мне?
Казалось, Хрюс не понял вопроса.
— Нас тут постоянно переводят, — ответил он. — Такие тут порядки. Братва переходит из одной камеры в другую. Только «семигранники» всегда на одних и тех же местах.
— Почему?
— Не знаю. Кто-то так решил, и мы слушаемся. Вот и все дела.
Борланд не отрывал взгляда от камер в нижнем дальнем углу. Он пытался понять логику руководства «Вертикали». Ему уже не казалось, что тюрьмой заведует ЦАЯ. Раньше он и не пытался оспаривать эту мысль. Но сейчас ему казалось, что здесь замешана еще некая могущественная сила. Иначе никак не объяснить, почему у военсталов свои распорядки. Одно дело — раздобыть чипсы, и совсем другое — самостоятельно выбирать, в какой камере жить и выходить ли на перекличку.
— У нас здесь нет того, что называют «гражданские права», — сказал Хрюс. — Нет связи с правительством, нет адвокатов, нет передачек со стороны. Жены тоже не приходят. Посещений нет. Уныло.
Противоречивая манера Хрюса изъясняться вызывала у Борланда некоторый интерес. Возможно, его сосед пережил контузию. Некоторые слова давались Хрюсу тяжелее других. Ему было бы намного проще рассказать про вертухаев, паханов и опущенных, но на «Вертикали» таких понятий не было, и найти
— Ну, что еще сказать? — задумался он. — Охрану мы видим редко.
— Как она выглядит?
— Охрана? Да просто челы в масках и без шевронов.
— Ясно.
— В стенах тут камеры. В каютах их нет, хотя, может, и смотрят. Перекличка два раза в день, через рупор. Охрана на перекличку не выходит. Будь это просто колония, такой режим был бы как санаторий, но все портят эти тупые… гражданские права, которых у нас нет. По большему счету, всем тут по фигу, живы мы или уже в могиле. Поэтому здесь никто не устраивает бардаков.
— Договорились.
— Самое главное, что тут надо понять, — сказал Хрюс, — два закона «Вертикали». Их надо выучить, чтобы от зубов отскакивало. Закон первый: с «Вертикали» невозможно убежать, потому что отсюда есть только один путь — вверх. А над нами есть только другая тюрьма. Орловский централ.
— Знаменитый Орловский централ, — кивнул Борланд. — Легендарное место.
— Для того, кто «совок» застал. Короче, отсюда не убежишь. Чтобы свалить, тебе надо сначала смотать удочки отсюда, пролезть в другую тюрьму, снизу, и сбежать из нее уже наверху.
— Намек понял. А второй закон?
— С «Вертикали» нельзя ничего передать наружу.
— Ничего?
— Вообще ничего. Никому и никак.
— А как тогда сюда доставляют чипсы?
— Чипсы? Какие чипсы?
— Да это я так, к слову.
— А, это лотерея, — ухмыльнулся Хрюс.
— Лотерея? — переспросил Борланд. — Какая еще лотерея?
— Главная фишка «Вертикали». Проводится в столовой при каждой кормежке. Сталкерам выдают пакеты с едой, и в некоторых из них может оказаться клевый хабар.
— А ну, поподробнее с этого места.
Хрюс принял вид человека, мысленно обратившегося к любимой им теме.
— В столовой мы питаемся сухими паями. Их раздают в одинаковых кульках. Хавка внутри одна и та же у всех. Но, кроме нее, в некоторые кульки могут кинуть что-то еще. Скажем, шерстяные носки или банан. Но это редко бывает, потому что пакеты становятся разными по весу, и можно догадаться, что там лежит что-то еще. И обменять пакет.
— Обменять? Такое разрешается?
— Да. Так что хабар обычно мало весит. Мне один раз попались ватные палочки для ушей. Я их выменял на тушенку из сухпая.
Борланд попытался представить неизвестного ему сталкера, которому ватные палочки показались бы важнее тушенки, и не сумел.
— Короче, снаружи сюда поставляют всякие прикольные штуки, — продолжал Хрюс. — Пакеты с хавкой, шмотки для заключенных и прочую лабуду. Все это добро выпадает заключенным во время кормежки, кому как повезет. Каждый раз, когда бродяги получают сухпайки, то в них может оказаться подарок. Может выпасть бинт, бутылка лимонада или валенок. Чаще ничего не падает. Запрещается драться за добычу, но разрешено передавать ее добровольно.