Вертикаль власти
Шрифт:
— Я не хочу спрашивать у тебя совета.
— Для всех остальных — хочешь, — заверил Камаз. — Ты же сам сюда пришел. Все это видели.
— Да, ты ловко провернул, — заметил Борланд. — Теперь вся «Вертикаль» увидит, что я бегу каждый раз, как ты меня зовешь.
— Любопытное отношение к жизни. Очень странно, что у тебя до сих пор нет репутации шавки, прыгающий через обруч.
— Может, никто просто еще не подобрал приманку?
— Вот это может быть, — согласился Камаз. — Я могу купить твою преданность?
— Только
— Тогда можешь считать себя очень богатым. Время — это то, чего у тебя здесь будет навалом. Я советую распорядиться им мудро.
— Например?
— Не валяться на больничном. Именно это тебя ждет, если ты продолжишь цепляться к «семигранникам».
Камаз успел дойти неторопливым шагом до конца балкона. Борланд двигался рядом, стараясь не производить впечатления телохранителя. Развернувшись, авторитет направился в противоположную сторону. Было видно, что он в этом месте успел навернуть не одну тысячу кругов.
— А что плохого в том, чтобы валяться на больничном? — спросил Борланд. — При царе русские солдаты служили двадцать пять лет. По статистике, семь с половиной лет из этого срока они проводили, поправляясь от ран и болезней.
Лицо авторитета тронула маска заинтересованности.
— Что ты знаешь про медицинский отсек? — спросил он.
— Ни разу там не был.
— Конечно, не был, ведь ты все еще здесь. Наверное, тебе это неизвестно, но из медблока нет пути назад. Если кто-то на «Вертикали» получает серьезные проблемы со здоровьем, то его лечат здесь, а затем отправляют в одну из тюрем Владивостока.
— Я этого не знал.
— Так вот, давай сразу разберемся. Если ты продолжишь попытки попасть к «семигранникам», это закончится для тебя медицинским блоком.
— И я попаду во Владивосток.
— Не будь несмышленышем. Не доберешься ты до Владивостока.
— Да я все понимаю.
— Прекрати пытаться попасть к «семигранникам», повторяю. Забудь про эти каюты, иначе они станут твоей могилой.
— У меня есть шанс не попасть в медицинский блок. Может быть, я найду способ разобраться с тем орангутангом у входа.
— Ты про Сергея? Забудь. Просто выбрось из головы и поставь мозги на предохранитель.
— Так у этой туши есть имя?
— Прояви немного уважения. Это Сергей, известный в узких кругах капитан. Отбывал политический срок в адовых условиях. Но он выжил, впоследствии был амнистирован и частично восстановлен в звании в обмен на службу в Зоне.
— Какая красивая история. Я проникся.
— Ты не знаешь, что такое жизнь за решеткой.
— Ты, заключенный, говоришь мне, заключенному, каково жить за решеткой?
Камаз посмотрел на Борланда, словно раздумывая, стоит ли озвучивать свою следующую мысль.
— Знаешь, почему меня здесь уважают? — спросил он.
— Думаю, у тебя
— Это да. Но откуда они у меня? Тебе не говорили?
— Нет.
— Я единственный из всего здешнего народа, который ранее сидел на верхнем уровне «Вертикали».
— В смысле?
— В прямом. Много лет назад я сидел за решеткой в Орловском централе. Том самом, под которым мы сейчас находимся.
— Внушает, — признался Борланд. — Может, это судьба.
— Начальникам был нужен кто-то, присматривающий здесь за порядком. Решили выбрать меня. Представь, что все мы прячемся в тоннелях метро от ядерной зимы. Представь, насколько будет ценен человек, работавший ранее машинистом метровагона. Вот потому меня и уважают.
— Признаться, я не вижу связи, — сказал Борланд. — Но пусть это тебя не расстраивает. Я не буду оспаривать твою власть. Я дал тебе чипсы — значит признал твое положение.
— Хорошо. Тогда отнесись с уважением к моим советам. Не ищи друзей среди «семигранников». Я верю, что среди них у тебя там были друзья. Это все было в прошлом. Оставь прошлое, переступи, плюнь и разотри. Тебя военсталы не примут, а честные сталкеры отвернутся. Ты станешь изгоем. Дальше будет просто — слово, дело, провокация, медблок, яма два на полтора метра. Приказ о переводе передадут во Владивосток, и эту бумажку все равно никто никогда не увидит. Ты этого хочешь?
— Как тогда быть?
— Просто никого не трогай, — посоветовал Камаз. — Не торопи время. Посиди, со временем привыкнешь. Здесь жить можно. Как тебя наша система подарков?
— Очень умно придумано.
— Да. Ты ждешь переклички, идешь в столовую, получаешь паек. Открываешь, находишь ценный артефакт. К примеру, зубную щетку или двести граммов водки в целлофане. Или, наоборот, в пакете тебя ждет аномалия, способная испортить тебе будущее, — какой-нибудь запрещенный предмет. И сразу путевка в карцер — просто за то, что тебе не повезло с подарком. Но ты все равно вскрываешь. Сердце колотится, но ты не можешь отговорить себя вскрывать подарочный пакет. Сталкеры здесь очень любят обмениваться своими пайками. Никогда не знаешь, что тебе выпало. Обменяться нераспечатанным пайком с другим бродягой — самая азартная вещь в этом чудесном месте.
— Запрещенные предметы, — удивился Борланд. — Даже так бывает?
— Бывает. На этом держится вся «Вертикаль». Потому никто и не устраивает бунт. Дважды в сутки у нас лотерея, и этого хватает, чтобы все спустили пар.
— Запрещенные, — повторил Борланд. — Так вы и подбросили железную вилку Геворгу?
Камаз косо подглядел на него.
— Может быть, и была у кого-то вилка, — не стал он отрицать. — Но никто не знал, кому она попадет. Иначе это была бы не лотерея.
Последнее слово Борланд услышал как-то иначе, чем раньше.