Вершители Эпох
Шрифт:
— Так и думал, — прошептал Энью, наблюдая, как зажигаются огни в домах. — Но я пока не знаю время…
В этот момент что-то пришло ему в голову, потому что он вдруг выскочил из ямы и сделал круговое движение руками — что-то на интуитивном уровне, что сам он объяснить не мог, — от его костра вдруг отделились кусочки пламени, окутавшие лаз, и земля вместе с брусчаткой нехотя поползла обратно, занимая свои прежние позиции до тех пор, пока всё окончательно не стало так, как раньше. Когда из домов выбежали первые жители, держа в руках факелы, Энью уже успел скрыться в доме, пройдя к той комнате и полностью спалив тела вместе с кровью, уничтожая любые следы своего пребывания. Вышел он уже как обычный человек, спрятав языки пламени обратно в себя, пока не придёт время. Каждое умение было
Каждому своё
Джон Фолкс сидел, привалившись спиной к обломившейся стене. Далеко внизу валялся её кусок, отколотый тяжёлым снарядом: воронка тоже осталась — овальный, растрескавшийся пролом в асфальте, не раскрошивший дорогу только от того, что ещё остались целы держащие её балки. Трасса проходила рядом с серо-коричневым пустырём, наверное, когда-то бывшим парком, и Джон иногда, сидя за укреплениями, пытался представить, как здесь было тогда, в те времена, когда люди ещё копошились в теперь полуразрушенных домах, рассекали по трассам на автомобилях, любовались на деревья. Война уничтожила всё — и людей, и их спокойный мир. Теперь тот же самый мир, окружавший его, был серым, как его форма, серым, как корпус оружия, как затупившееся лезвие ножа. Иногда Джон Фолкс закрывал глаза и представлял, что он не здесь, а где-то далеко, там, где не болит подвёрнутая нога и где не нужно каждый раз подниматься и идти и, самое главное, — туда, где в воздухе витает не пыль каменной крошки, а, например, аромат цветов или запах еды. Джон нетерпеливо вдохнул, представляя, как это могло бы быть, но в нос только снова попала горечь пепла.
Впереди, наставленные друг на друга, превращаясь из отдельных частей в одну крепкую стену, стояли каменные блоки. Поодаль, метрах в десяти справа, на самом стабильном участке тихо доживала век старая машина, их сюда и притащившая. Теперь в пробелах между блоками стояло несколько пулемётов, а кое-где даже навалены мешки с песком или переносные щиты. Его часть отдыхала, положившись на внимание дежуривших на крышах разведчиков, у кое-кого даже остались сигареты, которые те сейчас благополучно доканчивали, пуская в бесцветный воздух бесцветный дым. Джон Фолкс раньше тоже курил, но в условиях военного дефицита разучился. Осталась только зажигалка, и он никак не решался её выбросить: среди всех его предметов она была единственной привезённой из родного города. Наверное, сейчас его уже стёрли в пыль — там, далеко, за горизонтом безжизненных полей. Жизни в этом мире вооружений становились расходным материалом, и какие-то пара миллионов золотых взрывом обрывали их десятками тысяч.
Разрушенное шоссе, поднимающееся над землёй на метров сто, огибало город целиком, но только здесь было достаточно крепким для обороны. Отряд ждал уже несколько недель, но враг всё не шёл, и ожидали со дня на день, так что часовых выставляли вдвое больше. Джон Фолкс был одиночкой, поэтому ему было не по кому скучать и не о чем жалеть — он просто ждал — ждал пыла сражения, экстрима и вероятности поражения, пока вся его жизнь сворачивалась в трубочку, превращаясь в переплетение ночей ожидания и бессонницы. Джон, как и все, боялся умирать, и сначала даже боялся драться, но потом это просто вошло в привычку, как кровь на бетоне, как пули, со свистом вылетающие из его винтовки, как запачканные ботинки и порванная куртка. Кто-то подошёл и сел рядом, но Джон не заметил ни шагов, ни треск бьющегося о заклёпки оружия, продолжая смотреть в одну точку. Точка оказалась одиноким камнем.
— Джон? — он узнал голос — мальчишеский, полутонкий. — Чего хандришь?
— Закончили же.
— Там, — парень кивнул головой в сторону машины, — Ещё остались блоки. Было бы неплохо подгрузить. Поможешь?
— Помогу.
Юнмин помог ему подняться — давали знать о себе боли в ногах. Парень шёл неуклюже, иногда шаркал, и Джон приподнял брови, указывая взглядом на походку. Тот виновато улыбнулся, и сразу же исправился. Джону показалось, что в молодых глазах засверкало, и мысленно проклял всё
— Курить будешь? — предложил парень, доставая из кармана четыре сигареты. Джон резко накрыл его руку своей, заставляя вернуть половину в карман.
— С ума сошёл в открытую доставать? Давай, буду.
— Держи, — маленький свёрток будто сам оказался у него в руках. Из кармана медленно полезла зажигалка.
— Спасибо. — Джон немного помял в руках отполированную касаниями коробочку и зажёг маленькое пламя.
— Давно не курил? — поинтересовался Юнмин, протягивая руку. Джон передал зажигалку, не успев ей воспользоваться, и парень закурил первым, прикрывая огонёк от ветра. Из розовых губ вылетело облачко дыма. — Соскучился, наверное?
— Не-а, — зажигалка снова вернулась к нему. — Я и раньше-то не особо…
— Я сам только к войне начал курить. Ну, год назад.
— Ясно… — огонёк наконец-то поджёг свёрток. Парень натужно, с дрожью выдохнул. — А что… родители?
— Кто? — Юнмин будто не расслышал. — А, эти…
— Ну так что?
— Мне кажется, они ничего не думают. Собственно, нет, не «кажется», а «знаю», — он сделал ещё затяжку — глубокую, долгую. — Им насрать. Они сбежали от войны, в Америку вроде.
— Уверен? — Джон улыбнулся. — Будь я на месте твоего отца…
— Ты и так на его месте, — усмехнулся Юнмин.
— …Я бы не дал тебе так растрачивать нервы. Я бы прочитал тебе лекцию о вреде наркотиков или просто отобрал, — он тихо засмеялся, делая первую затяжку и ощущая, как дым окутывает горло. Захотелось кашлять, но он сдержался. — Но делать я этого не буду.
— Хорошо, — сигарета Юнмина перелетела через ограду и неслышно упала дотлевать на бетон. — Как скажешь.
***
— Ты преодолела первый рубеж — барьер энергии, — Бог Пустоши сидел напротив неё, подложив под себя ноги. Вайесс следовала его примеру — глаза закрыты, руки на коленях. Толпы проходили мимо, разговаривая о своём и не замечая ничего вокруг, будто двоих, сидящих на тротуаре, не существует вовсе. Это не было иллюзией или очередной Его причудой — люди просто не замечали того, во что не верили. — Теперь представь то, чего не существует.
Первый образ, возникший в голове, был воспоминанием — с испытания — облики двух сущностей, пристально разглядывающих её, чернота бескрайнего космоса, потом Храм, мёртвая вода, наполнившая доверху комнаты, Красная, разговаривающая с ней через невидимое стекло… Но всё это существовало, как ни крути, это её собственные мысли, и даже если физически ничего не было, в её воображении оно чувствовалось более чем реально. И тут она догадалась — пустота, пустоты не существует. Невозможно не думать, невозможно отрицать существование, пока существует феномен жизни.
— Феномен, о котором ты говоришь, — это линия, поток, перетекающий из прошлого в настоящее, из настоящего в будущее. Линия не бесконечна — она ограничена твоим восприятием времени, твоими планами и твоими воспоминаниями. Энергия твоей жизни неизмерима, она числится такими масштабами, которые человек даже не может постичь, но всё же она не бесконечна. Время растягивает её, забирает по крупице на каждый момент, концентрируясь на мгновениях эмоциональных всплесков, застывая неприятной памятью в голове. Энергия портится, деградирует, деструктуризируется, застывает в граните сознания как замёрзшая вода, и, наконец, умирает, утекая в глубины неосознанного, вместе с тем делая человека слабее и старее, уязвимее к внешнему.