Вершина
Шрифт:
Натягиваю «сбрую». Вспоминаю, а ведь сегодня и ещё последний день проживания в гостинице. Что- же так всё к одному-то складывается.
«Вход».
Время ещё есть, надо решать вопрос с жильём. Бегом из сарая в гостиницу.
— Утро доброе, хозяюшка!
Ирис уже за стойкой. Опять стаканы натирает.
— Как бы мне ещё на завтра- послезавтра проживание продлить?
— Десять серебряных в день и сарай твой.
— Нихрена себе! — проходивший мимо, через холл, игрок аж остановился-
— Будешь лезть не в своё дело и твоя цена изменится. — покосилась на него Ирис.
— Всё понял! Свалил! Меня уже нет!
Платить или не платить — вот в чём вопрос. Хотя… бегать искать что-то другое. Не факт, что будет лучше и дешевле.
Выкладываю на стойку деньги.
— За два дня.
Монеты исчезают.
Теперь в управу.
На входе показываю стражнику свиток. Тот кинул взгляд, хмыкнул.
— Первый этаж, вон туда. Первый зал.
Захожу уже непосредственно в помещение грядущего разбирательства.
В зале пяток скамеек, у противоположной стены возвышение, на котором стоят стол, стул и кресло. На столе целая кипа бумаг. И ещё одну стопку прямо у меня на глазах туда бухнула какая-то тётка. В цветастом сарафане до пола, с красным бантом на плече, с макияжем как у панды и именем «Мафронья».
— Что надо? — судя по рыку, нифига она не панда, больше на тигра смахивает.
— Дык, я это… свидетели мы. У меня и бумага есть.
Свиток буквально вырывают из рук.
— Вызовут!
И выставили за дверь чуть ли не пинками, со словами — Ходють тут!
Стою как баран и пялюсь на захлопнувшуюся дверь.
— Шож ты, милок, без спросу-то лезешь?
Оборачиваюсь. За спиной стоит согбенный дедок, опираясь на палку, и рассматривает с ног до головы.
— А ты, случаем, не тать аль душегубец какой? — чуть ли не с надеждой.
— Не, отец, свидетелем иду.
— Жаль. — дедок аж расстроился- Ну да ничего. И на твоей улице красивая девка к забору руками прилипнет.
— Дедуль, ты про что?!
— О, народ! Здаров, дед! — подошли ещё двое, на этот раз игроки- Когда судилище-то начнётся?
— Да хз.
Дед только в ответ гневно постучал палкой по полу.
— Ну подождё…
Распахнувшаяся дверь саданула меня под седалище, сняв пару хитов.
— Проходим. — вот откуда в только что пустом зале взялся стражник, в кольчуге и мечом у пояса?! Косячите, господа разработчики.
Через минуту пришлось брать свои слова обратно. Из неприметной двери, откуда-то сбоку, сперва вышел пузанчик с именем Бухов, за ним ВеселыйУфолог и Тревор.
Пузанчик плюхнулся в кресло на возвышении, практически пропав за нагромождением папок и бумаг. Уфолог и Тревор плюхнулись на первую-же скамейку.
— Начинаем судебное заседание. —
— Пахом Якимов здесь? — над головой пузана появилось ещё одно слово- «староста».
— Тут я. — дедок стукнул палкой.
— Ответчики свободные Громобой1001 и ЛевВыпускного здесь?
— Здесь. — подняли руки вверх игроки.
— Истец, расскажите, как было дело.
— Ну эт… встал я позавчера поросей покормить. Ещё в боку как прихватит, думал уже и карачун мне пришёл. Ан нет, дошёл до хлева. Глядь, а Донателлка-то захворал. Лежит и копытцем жалобно так дёрг, дёрг. Ну я и думаю- вот зараза, накаркали!
— Кто, эти двое? — на лице Мафроньи, выглядывающей из-за бумаг, живейший интерес.
— Да что ты говоришь-то, дочка! Как эти два обалдуя могут целого порося сглазить?! Ведьма эта сглазила!
— Какая ведьма? — устало подал голос уже и староста. Что-то мне кажется это какая то чисто антуражная постановка. Хотя, что тогда в ней игроки делают?
— Так Клавка! Что из третьего дома, да по нашей улице! Она-ж ведьма ещё та, все знают. И самогон у неё шибко вонючий! Мы давеча с её Осипом..
— Якимов! Давайте ближе к делу.
— Она тут на днях заходила к моей, да и говорит- Пахом, что-то порося у тебя квёлые. А я ей- Это у тебя Осип квёлый, а не порося, не зря ты с самой свадьбы от него бегае..
— Рудольфыч! — я тут аж подумал не ослышался ли — К делу, говорю!
— Так я и говорю! Клавка, у которой Осип никакой, моего Донателлку-то и сглазила! А может и Осипа. Он мне ещё вчерась жалова…
— А эти двое свободных то причём?!
— Я тут уже полчаса распинаюсь! Дык порось-то болеет! Ну я им и говорю- принесите, люди добрые, мне, мол, травки целебной пучков шесть — семь. Вот они к вечеру и принесли.
— И?
— Отблагодарил я их, яблок отсыпал с полпуда да десяток медяков добавил, да пошёл к Доньке. А эти двое мне — давай, мол, дед експу. Я им — да не держу я такого у себя, чай не басурманин какой. А они- ты нам зубы, старый хрыч, не заговаривай, гони давай. Взял я полено да погнал их со двора с языками их погаными!
Дедок порывисто подскочил на лавке и огрел палкой впереди сидящего Громобоя.
— Эй, дед, хорош!
— Это тебе за «старую калошу»!
— Пахом! — староста грохнул по столу кулаком.
— Дык, эти злыдни, уходя, двух курей у меня ещё сперли!
— Свидетели есть?
— Есть. — это уже Мафронья. Она водит пальцем по листу в какой-то папке. — Соседи. Трое видели как эти свободные уходили с курами в руках.
— Свободные Громобой1001, вот же дали родители имечко, и ЛевВыпускного, вы признаете себя виновными в краже кур и оскорблении Пахома Рудольфовича Якимова?