Верность
Шрифт:
Надя думала о ребятах. Придется ли еще встретиться в жизни?
И вдруг она остановилась. Она вспомнила о Викторе. Мысль о нем пришла как-то случайно, как случаен был этот синий свет. И это поразило ее. Почему там, в кабинете Ванина, она не чувствовала его отсутствия? Так же как в учении его никогда не было рядом, не было его и здесь.
Надя то останавливалась, раздумывая, то снова продолжала путь.
Его не было на митинге в институте в первый день войны. Она увидела его только к вечеру. Он стоял в коридоре… Один… У огромного фикуса, серый, хмурый,
— Надя, — сказал он, — я боялся, что ты уже уехала.
Она стояла молча. Война. Какие там разговоры…
Потом он уехал к матери в город. И вот уже четыре дня она не видела его. Может быть, он уже в армии, а она ничего не знает?
Ей хотелось, чтобы он был уже в армии, чтобы пришел к ней в шинели, в сапогах, веселый. Попросил бы прощения за все и уехал… Она бы думала о нем все время, читала письма с фронта… волновалась, ждала и плакала… Дорогой, дорогой!
Она не заметила, как вышла к железнодорожной насыпи. Остановилась в удивлении. Значит, она прошла и общежитие и сад. Впереди — низкий дубовый лесок. А за ним — семафор, любимое их с Виктором место.
Она вспомнила первый вечер. Они шли от реки. Лунный свет лежал на рельсах… Семафор стоял у леска, и тонко вздрагивала проволока, протянутая у земли.
Виктор придерживал проволоку рукой. Надя перелезала через нее. А потом она побежала. Виктор догнал и поцеловал ее.
Они долго стояли, прислонившись к семафору, смотрели на светящиеся рельсы. Пахло рекой, кувшинками, ночной свежестью.
Они болтали чепуху. Мир был открытым и простым, жизнь обещала радости и удачи…
И вот — война…
Надя повернулась и быстро пошла обратно.
У себя на подушке она увидела записку. Писал Виктор:
«Надя, я был у тебя несколько раз. Если ты еще не уехала и записка попадет к тебе, жди меня в первый выходной. Если уехала (в таком случае ты, конечно, не узнаешь о записке — ну, да все равно), я к тебе приеду в деревню — тоже в выходной.
Я работаю на заводе мастером в цехе.
Будь здорова, при встрече поговорим.
Твой Виктор… Она бесстрастным, чужим взглядом смотрит на эти не взволновавшие ее сейчас слова. Как мастер? Почему мастер? Если его не взяли в армию, он должен был ехать в московский институт, на третий курс.
— Ну и прекрасно! — вдруг с вызовом вслух сказала она, еще не поняв тревожной досады на Виктора, выхватила чемодан из-под койки и быстро начала укладывать вещи.
Ночью попутной машиной Надя уехала к тете, с тем чтобы вернуться через несколько дней в военкомат. А через два дня, помогая колхозу в поле, она простудилась и слегла.
Местный врач определил воспаление легких.
Глава двадцать первая
Семен тоже, вместе с Федором и Аркадием, был на второй день войны в военкомате. Капитан, который принимал
— Ничего, ничего! — сказал он. — Бойцов фамилия? Я запишу, не забудем!
Семен пошел на завод. Его направили в конструкторское бюро. Место было тихое и удаленное от людских глаз.
Ему очень хотелось пойти в цех, но мысль об этом самому казалась слишком смелой.
— Ты там можешь раствориться как личность, — сказал ему Виктор.
Он сказал это без насмешки, скорей сожалеюще, но Семен вспыхнул, ничего не ответил, и после долго у него было тошно на душе и противными казались чертежи и тишина конструкторского бюро.
Но тишина здесь была особенной. Здесь работали напряженно и трудно. Шли фронтовые заказы.
Войну Семен встретил без растерянности. Он удивлялся Виктору, который ходил с пустыми, тоскующими глазами. Семен не был легкомысленным, он хорошо представлял себе страшную правду войны, но он верил в свою армию. И в отступлении в первые дни войны он видел не неудачи, а особую тактику. Он рассматривал карту и старался угадать, где затянется узел мешка для гитлеровской армии.
Но враги подходили к городу, где он жил.
Семен предстал перед главным конструктором.
— Я ухожу в армию, — сказал он.
— Нет, — коротко, словно самому себе, ответил начальник.
— Я хочу, — удивленно поднял брови Семен. — Очень странно — я студент.
— Нет, — еще раз сказал начальник. — Вы закреплены за заводом.
Семен подумал.
— Хорошо, — с угрозой сказал он и пошел к главному инженеру.
Тот выслушал его нетерпеливо (куда-то спешил) и ответил, что он, Бойцов, сейчас больше нужен заводу, чем армии.
— Вы с этим согласны?
— Не знаю, — ответил Семен. Потом добавил: — А все-таки это неправильно, — и покраснел от злости.
— Вполне возможно, — согласился главный инженер. — Ничего не попишешь.
Бойцов был дисциплинированным человеком. Он остался и стал работать за троих. А когда начали эвакуировать завод, его с группой инженеров послали грузить станки. Руководил ими разбитной парень, слесарь, отвечавший за погрузку в эшелон. Он обругал несколько раз Семена за «слабую структуру организма», как он выразился. Семен не обиделся, но старался изо всех сил.
По грязным избитым доскам станки, подпираемые десятками плеч, ползли на платформы.
— Раз, два — взяли! — кричал слесарь. — Больше жизни, высшее образование! — И весело скалил белые, крепкие зубы.
Семен ночевал тут же, в цехе.
Засыпая, он вспоминал о Наде и думал, что напрасно она поехала в деревню к тете. Лучше была бы рядом.
Он всегда так думал о ней — заботливо и по-хозяйски, словно она действительно нуждалась в его молчаливой опеке.
Виктору Соловьеву надо было ехать в московский институт. Но после энергичных хлопот матери его оставили на заводе. Виктор не мешал этим хлопотам: мать — ее не убедишь, пусть делает что хочет, ему все равно теперь.