Верность
Шрифт:
Но иногда бывало, да и сейчас вдруг коснулся сердца ветерок смущения: «хозяин», «хороший директор», знает завод до винтика, а, оказывается, есть еще неожиданности для него.
Так было, когда Москва прислала этот новый, увеличенный план производства деталей для сельского хозяйства. Упирался, ссорился с Петром Сергеевичем, а план-то выполним!
Так было несколько дней назад, когда вдруг обнаружилось, что для изготовления первой партии тракторных катушек не хватает втулок, их задержал поставщик — соседний завод. Втулки перед сборкой катушек должны были быть запрессованы в детали из карболита. Степан Ильич сказал себе: «Ну, все! Не уложимся в срок!» И вдруг в двенадцатом часу ночи — звонок из цеха
— Степан Ильич, зайдите к нам…
— А что такое?
Узнав, в чем дело, Степан Ильич быстро пошел в пластмассовый. На столе у начальника цеха лежали новенькие готовые детали с запрессованными в них втулками.
— Втулки! Где вы взяли?
Оказывается, работница пластмассового цеха — Степан Ильич на радостях забыл даже узнать ее фамилию — разыскала в кладовой старые, забракованные пластмассовые детали, извлекла втулки — они оказались большими по наружному диаметру и немного длиннее, чем это требовалось по чертежу. Работница отнесла их своему дружку в инструментальный цех, и тот с товарищем-токарем обработал втулки. Через несколько часов работница дала первые детали.
Спасительница программы! Маленькая, худенькая девушка, точь-в-точь с такими же косичками, как у этого сердитого диспетчера за стеклянной перегородкой, увидев директора, шмыгнула за гидравлический пресс… Он хорошо запомнил ее лицо, но как же ее фамилия? Степан Ильич несколько раз возвращался к этой мысли, хотел позвонить Федору Даниловичу, узнать, но дела отвлекали. Конечно, надо ее премировать. И того паренька, что обрабатывал детали — обязательно!
Сейчас, испуганный резким телефонным звонком, Степан Ильич сперва рассердился, но эти косички вдруг успокоили его; он опять вспомнил о своем решении. И, беседуя с Петром Сергеевичем, в отличном настроении, Степан Ильич размышлял о том, следует ли считать того директора хорошим, который удивляется, выполнив программу? Он не смог (не уклонился, а именно не смог) дать себе исчерпывающий ответ, но был уверен в следующем: если директор отмечает работницу, премирует ее, не откладывает в долгий ящик (заметьте! — сам, без ходатайства начальника цеха!), то этот пример, несомненно, заслуживает всяческого одобрения, и плохой директор, конечно, вряд ли сообразит так сделать. Точка.
Иногда, в трудные минуты жизни, чувство юмора помогает Степану Ильичу поддерживать бодрость своего духа; ну, а когда радуют глаз сводки…
Впрочем, что же говорит Петр Сергеевич? В его голосе Степан Ильич расслышал подозрительные нотки. Сперва Петр Сергеевич сообщил, что на вакантное место начальника цеха пластмасс министерство направило на завод Абросимова.
— Да, я знаю, — сказал Степан Ильич, — Фролов готовит цех к сдаче. Старик совсем выбился из сил, двумя цехами руководит. А тут еще — освоение тракторных катушек. Очень трудно идет…
— Ну вот, придет Абросимов и пусть сразу принимает цех.
Петр Сергеевич помолчал.
— Ну, а теперь — самое главное, — каким-то изменившимся, повеселевшим голосом сказал он, — ты только не пугайся… Мы еще раз взвесили твои возможности… Выходит, у тебя загвоздка в пластмассовом…
— А он цепляется за инструментальный… — добавил Степан Ильич, насторожившись.
— Да, конечно. Мы тут с Абросимовым все детально обсудили. У него есть ряд предложений, которые он обдумал еще на фронте, — как увеличить мощность пластмассового… И вот… — Он чуть помолчал и продолжал: — Дело вот в чем. Колхозы взяли на себя дополнительные обязательства и предъявили нам повышенный счет. На твою долю приходится 30 процентов увеличения плана выпуска сельскохозяйственных деталей.
— Еще… на 30 процентов?!
— Да, Степан Ильич! И этот план надо выполнить в срок!
Лиля Овчинникова подняла голову, удивленная тишиной в кабинете директора.
Потом он выпрямился, лицо стало решительным, поднял руку, хотел что-то сказать, но вдруг затих, будто прислушиваясь. Он хотел в очень сильных выражениях напомнить Петру Сергеевичу о крайнем напряжении на заводе, о том, что есть же, наконец, предел человеческим возможностям, что легче всего сочинять планы, но все слова застряли у него в горле.
Он внезапно подумал, что возражения его нелепы и смешны: цифра плана была произнесена и она уже существовала для него, как обязательная цифра, — единственным все-таки смыслом его возражений была надежда на получение помощи или — черт побери! — хотя бы на признание особой, невозможной трудности задания.
— Ну как, Степан Ильич? — то ли неторопливо, то ли в раздумье спросил Петр Сергеевич. Но Степан Ильич в его голосе различил вполне отчетливое сомнение. Он заволновался, вдруг представил, что Петр Сергеевич уже намерен пойти к министру и добиться снижения плана.
— Хорошо! — зазвеневшим голосом сказал Степан Ильич и твердым, сильным движением повесил трубку.
Черт побери, черт побери! В конце концов не Петру Сергеевичу и не министру нужны эти тракторные катушки. А Степан Ильич теперь был совершенно убежден в том, что сколько бы он ни сделал этих катушек, они все равно не будут лишними. Он еще не мог охватить одним мысленным взором всю величину предстоящей работы, — не потому, что не умел, а потому, что боялся окончательно убедиться в невозможности выполнения плана; но ему нужна была точка опоры, первый маленький успех, чтобы поверить в себя. Но все, что он мог сейчас сделать, — это, взяв трубку, приказать девушке-оператору разыскать Федора Даниловича.
— К счастью, он дежурный по заводу. Да, к счастью, — повторил Степан Ильич, хотя не знал толком, почему — к счастью, и зачем ему нужен сейчас Федор Данилович.
Лиля, разыскивая Фролова, звонила в цеха; Степан Ильич посидел несколько минут неподвижно, потом сказал:
— Утро вечера мудренее, — притушил свет на столе и твердой походкой направился к выходу. Но остановился.
Спать! Какой сейчас, скажите на милость, сон!
Степан Ильич сел на диван и начал думать.
В конце концов, трудность положения была не столько в том, что план высок, невозможно высок, а в том, что его надо выполнить к сроку. Весна — заказчик нетерпеливый — не захочет ждать ни одного дня. Где-то в пути находятся новые станки, в классах вечерней школы обучаются их будущие хозяева-мастера, но сейчас, сейчас… Прессформа для тракторной катушки будет готова завтра. Сроки, сроки! Хотя бы на день сдвинуть сроки! Ничего не придумаешь. Ночью инструментальный цех не работает. И поэтому что сможет предпринять сейчас Федор Данилович? Ничего не сможет, и незачем его вызывать — пусть дежурит да за порядком смотрит на заводе.
Вспомнив Абросимова, Степан Ильич оживился. Какие там у него предложения? Может, действительно что-нибудь дельное придумал там, на фронте, и без дополнительных затрат сумеет увеличить производительность пластмассового цеха?
Так думал, сидя на диване, Степан Ильич, стараясь найти выход, чтобы перехитрить время, хотя бы на день сократить сроки…
Но у времени неумолимый ход, оно не щадило Степана Ильича: шел четвертый час ночи, и голова директора все чаще клонилась к груди…
Сергей действительно вез кучу всяких предложений по рационализации работ на гидравлических прессах. Но он знал, что одни предложения дела не решают. Сергей думал о том, с кем предстоит ему работать. Он вспоминал сейчас не тех, кого оставил со спокойным сознанием: не подведут! — а тех, кто еще робко входил в цеховую семью.