Верность
Шрифт:
Как только Крячко с попутным поездом вернулся в город и соскочил на переезде, он в первую минуту подумал: «Что же дальше? Ах да — колонки!»
По той поспешности, с какой он покинул вагон, едва вспомнив о них, можно было ожидать не меньшей поспешности и в дальнейших действиях Крячко. Но, странное дело, он вовсе не спешил. Вразвалку, словно разминаясь, походил по дощатому настилу переезда, ища «огонька», чтобы прикурить. Потом, попыхивая цигаркой, довольно долго стоял, прислонившись спиной к столбу, и смотрел на реку.
— Так, — говорил он негромко и раздумчиво. —
Эта мысль была очень правильной и единственно возможной в своей простоте. Почему же она не пришла ему там, в вагоне? Однако Семена почему-то это не огорчило.
— Так, — говорил он, запрокинув голову и смотря то вверх, через мост, то вдоль темной кромки берега, уходящей в лунную ночь, — так…
Он затоптал окурок и, подтянув ремень и плотнее надев фуражку, взял чемодан и спустился с переезда.
Он шел размашисто, шлепая сапогами по лужам, посматривая на дома.
Он забыл и о колонках, и о поездке, и о пережитых волнениях. Он шел с видом очень счастливого человека, как будто выполнил большое и трудное дело и теперь счастлив этим. Его занимало все вокруг. Вот витрина у райкома партии. Надо прочесть: «Доска почета». Он удивился: сколько раз ходил мимо и не замечал, что это — Доска почета. Вот домик выдвинулся далеко во двор. Очень старинный замысловатый рисунок на ставнях окон.
— Петухи какие-то, — с живым смешливым любопытством отметил Семен.
Его состояние было похоже на то, как если бы он уже приехал в родной поселок и идет по знакомой и забытой улице, с трудом и радостью припоминая все.
Было тихо, лунный свет освещал грязную мостовую мягко и любовно.
«Здесь будет троллейбус!» — подумал Семен, и ему сделалось жарко и весело.
Он представил, как через несколько лет большие красивые машины пойдут по этой улице… А может, не по этой, а по соседней? Может, вообще не здесь, а где-нибудь в Воронеже? Тамбове? В его маленьком районном поселке.
Семен не знал, где именно он хотел бы больше всего, — ему одинаково хорошо было от этой мысли. Еще он думал о том, что завтра, до смены, надо будет сходить в душ и — за дело.
Теплой упругой силой наполнились ладони, и Семен засмеялся, удивляясь и радуясь этому почти физическому ощущению — жажде трудной работы…
Затем он размышлял: раз ему уехать домой не судьба (он так и подумал — не судьба, как будто кто его удерживал), надо решить, на чем остановиться: жить в заводской квартире или взять ссуду и отстраивать свой домик…
И, конечно, как ни крути, в конце концов надо жениться.
А в первый выходной день они с Ефимом поедут в город, и Семен будет любоваться большими красивыми
Вечером же обязательно надо, попасть в театр и в первый раз в жизни послушать оперу.
Семен все ускорял и ускорял шаги, торопясь дойти до поворота, откуда, он знал, был виден розовый клочок заводского неба.
— Товарищи, — скажет он, — ребята…
Ефим Трубников пойдет навстречу, разбросав в стороны руки, а Витька Ткач сделает круглые страшные глаза, пробасит:
— С приездом!
И захохочет, и пойдет приплясывать по цеху.
ВСТРЕЧА
У старшего лейтенанта Смирнова где-то в немецкой неволе умерла жена, оставив сына, которого он еще не знал. Вернувшись с фронта, Смирнов принялся разыскивать мальчика.
Он посылал письма в разные концы страны. Ответы были неутешительны — ребенка найти не удавалось. Смирнов уехал в родной город, работал техником на заводе и продолжал розыски.
И вот из Москвы пришел ответ: ребенка нашли в одном из детских домов под Жмеринкой.
Смирнов взял отпуск и поехал за сыном. В Жмеринке он сошел с поезда, потом долго ехал до районного центра в автомашине, а до местечка, где был детский дом, — несколько километров — решил дойти пешком.
Первая встреча с сыном!
Пятнами ложились солнечные просветы на теплой земле, ветер сбрасывал с редких берез, заблудившихся между сосен, тронутые ранней осенней старостью листья.
Проходя лес, сбегавший к реке мелким кустарником, Смирнов увидел белые приземистые корпуса на взгорье, по ту сторону реки. То был совхоз, а чуть дальше, на отшибе, стоял двухэтажный, такой же белый и чистый, дом, где, очевидно, и жили ребятишки.
Смирнов спустился к реке, взошел на мост. Сейчас он встретит сына. Сейчас! Это было так ново и вместе с тем так просто: вот дом, вот качели, вот копошатся и бегают ребятишки и среди них его Сережа, а сам он стоит на мосту и сейчас увидит сына… И светит солнце, и где-то стучит — мягко и приглушенно — невидимый «движок», лишь неровные трепетные кольца выбрасываются над черепичными крышами и тают в прозрачном воздухе.
Смирнов поднялся на горку и почувствовал, что устал. Он прислонился к дереву и закурил. Прошла женщина с ведрами, он спросил:
— Где здесь самый главный хозяин?
— Вам какого? — спросила женщина. — Совхозного?
— Нет, над ребятишками.
— А-а… — Женщина внимательно посмотрела на него и указала рукой. — Вон, в пристройке.
Смирнов кивнул, быстро пошел к пристройке. В песке играли дети. Смирнов остановился, с жадным любопытством стал всматриваться в них. Дети не обращали на него внимания.
Маленький карапузик копал ямку в песке. Такой его сын? Смирнов вспомнил, что сыну пять лет, и засмеялся. Прошел в пристройку. Там было прохладно, чисто, за столом сидела пожилая женщина в очках и белом халате. Смирнов назвал себя, показал документы, которые получил в районе. Они подтверждали его право на ребенка.