Вернись и полюби меня
Шрифт:
Профессор Снейп успел бы заметить любую их атаку. Но Северус еще не решил, стоит ли демонстрировать умения профессора Снейпа во всей полноте.
– Редкостная наглость с твоей стороны – так запросто сюда заявиться, - негромко произнес Розье. Его голос звучал почти задумчиво, и все же в нем отчетливо слышалась угроза.
– А я вообще редкостный наглец, - ответил Северус и чуть не дал себе за это по башке. О Господи, это еще что за гриффиндорство…
Губы Розье тронула усмешка – тонкая и неприятная, за которой явственно проступал еще более неприятный подтекст.
– Похоже на то. Ты знаешь, что за награду Люциус Малфой
– Коллекцию маггловских фильмов про гангстеров? Все богатства Востока? Сестры у него нет, так что…
– Мерлиновы яйца, Снейп, - вытаращился на него Эйвери, - да что за хрень с тобой творится?
– Он сошел с ума, - чуть слышно предположил Мальсибер; таким тоном он обычно разговаривал, когда ловил в библиотеке очередную девчонку.
“Да – и вы даже не представляете, насколько, - подумал Северус.
– И вдобавок совершенно не боюсь такой мелкой сволоты, как вы”.
И это тоже было правдой. Он опасался того, на что они могли бы быть способны – не того, на что они оказались способны в действительности. Один на один им с ним не справиться, и даже если учесть, что слизеринцы равных шансов противнику не давали, его это не пугало. Такое открытие… успокаивало. Несмотря на все, в чем он заверял свою мать и Лили, несмотря на все безупречные логические выкладки, до конца заглушить сомнения ему так и не удалось. С помощью окклюменции – да; но и только.
Как оказалось – по-настоящему Северус боялся только за Лили. Единственное его слабое место; единственный способ причинить ему вред. Вот только они до нее не доберутся – разве что через его труп. Обезглавленный. И разрубленный на куски.
– Куда я собираюсь сойти сейчас, - сообщил он, - так это в царство снов.
И с этими словами он широко взмахнул рукой и вырубил соседей по комнате – послал в них четыре роскошных, ослепительно-красных Ступефая.
Такой вот подарок на день рождения. Себе – от себя же.
Комментарий к Глава 14
*Дамблдор цитирует чуть измененный Псалом 29. Откуда он его знает? Ни малейшего представления (прим. перев.).
========== Глава 15 ==========
9 января 1977 года
Проснувшись, Лили осознала, что, во-первых, отродясь себя так плохо не чувствовала, а во-вторых – вчера ей отчего-то казалось, что утром она пойдет на поправку. Но кожа совсем заледенела, и кровь тоже, а во всем теле ощущалась пустота. Глаза разлепились с трудом – так нещадно их жгло, Лили попыталась сглотнуть, но воспаленное горло саднило, а еще она осталась тут одна…
Северуса не было рядом.
Кажется, тело ответило болью; похоже, что даже физической – она гнездилась где-то в середине грудной клетки, как будто за ночь все отчаяние стеклось туда, в сердце; Лили попыталась подняться, и в голову вонзились сотни иголочек – в глаза, в виски, в затылок…
А потом двери распахнулись, и в больничное крыло вошел Северус. Слава Богу… Чуть не плача, она боролась с одеялами, тянулась к нему и мечтала об аппарации, только наоборот – чтобы расстояние просто исчезало по желанию…
– Что такое?
– спросил он и вдруг каким-то образом оказался рядом с кроватью, словно и впрямь был способен стирать расстояние; наконец-то она смогла до него дотронуться, он сжал ее руки, не сводя с нее глаз…
– Боже милостивый – я сейчас же позову Помфри.
“Нет”, - хотела возразить она, но получилось только покачать головой, губы беззвучно шевелились –
Плечи словно сдавило тисками – так крепко в них впились его пальцы; тепло накрыло ее с головой, вспыхнуло, обжигая… и как же это было чудесно. Но тут Северус ее оттолкнул – едва ли не грубо, заставил отстраниться, чтобы заглянуть в лицо, и тепло отступило, словно отодвинутое набежавшей тенью, но та лютая стужа не возвращалась, потому что Лили все еще чувствовала его взгляд, его близость, его руки – и она сжала его плечи, вцепилась в них, словно в спасательный круг…
– Лили, - похоже, он колебался, а потом отпустил ее плечо, и прикосновение исчезло – холод, опять этот ненавистный холод – и снова вернулось, его пальцы скользнули по щеке… Лили подалась вперед, прижимаясь к этой руке, и закрыла глаза – он дотронулся до ее волос, самыми кончиками пальцев, так невесомо, будто боялся сломать что-то бесконечно хрупкое, и принялся убирать мелкие прядки с лица, все так же бережно и неспешно…
– Лили, - повторил он голосом взрослого Сева – низким и тягучим, словно каждый звук ее имени камешком перекатывался на языке; этот голос глухим рокотом отдавался внутри, и в нем чувствовался трепет – как и в пальцах Северуса, что убирали ее локоны за уши.
– Ты нездорова. Но я… тебе помогу.
– Ты уже это делаешь, - в горле все еще саднило, а губы казались чужими.
– Только не отпускай меня.
Его ладонь замерла. Потом погладила ее по волосам – по всей длине, от макушки до кончиков.
– Думаю, я догадался, что это за проклятие, - сказал Северус – все тем же волшебным глубоким голосом, но теперь он точно дрожал, словно там, под поверхностью, что-то ворочалось.
Лили распахнула глаза и посмотрела на Сева. Какой невозможный контраст – такое юное лицо, открытое, болезненно-ранимое – и в то же время напряженное, словно он пытался от чего-то удержаться.
– Меня прокляли?
– моргая, спросила она – глаза отекли, а под веки словно насыпали песку.
– Да, - он помедлил – пальцы запутались у нее в волосах, а потом вдруг оказались на плече, возвращая ощущение тепла.
– Ты не знала? Разве Помфри ничего тебе не сказала?
– Как и ты, - заметила Лили, хоть по-настоящему на него и не сердилась – просто не могла.
– Впрочем, это неважно… в смысле – а что это за проклятие?
Он хотел что-то сказать, но не успел: двери лазарета с грохотом распахнулись, и в комнату ворвались Джеймс, Сириус и – он; Лили смотрела на него и чувствовала, как пальцы сами сжимаются, когтями впиваются Севу в воротник…
Ремус подскочил на кровати – весь растрепанный, не успевший еще толком продрать глаза.
– Что за нахрен?..
– начал он осипшим со сна голосом, поднимая взгляд на дверь.
– О Боже, только не вы. Для вас еще слишком рано.