Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Скажи миссис Торн, чтобы она ушла, - не оборачиваясь, тихо произнесла мать.
– Скажи ей, что я ненадолго останусь.
Он подошел к Лили – та стояла у розоватого надгробного камня, обхватив себя руками, и дрожала, несмотря на пальто, траурное платье и теплые черные колготки.
– Миссис Торн тебя заберет…
– Помнишь, что сказал в часовне?
– сказала она, утирая нос и, должно быть, сожалея, что растерзала бумажный платок.
– Что, уже забыл?
– Боюсь, что твоя простуда снова поднимет голову, - ответил он. Ему хотелось привлечь ее к себе и завернуть в эту безбожно теплую
– От количества соплей у тебя в носу зависит моя жизнь.
– Ха-ха, - Лили улыбнулась натужно – возможно, оттого, что замерзла.
– Я тебя не брошу.
Надежда вспыхнула внутри, как спичка в темной комнате. Северус сказал себе, что хватит быть такой размазней. Она не это имела в виду. Конечно же, не это.
Он проводил миссис Торн до подножья холма. Та не слишком хотела уходить, но не нашла предлога остаться. Озабоченно оглядев Северуса с ног до головы, она притянула его к себе, слабо обозначив объятия, – в основном лишь прикосновением рук к его плечам.
– Если тебе что-то потребуется, - пообещала она, мельком взглянув на Эйлин, - любому из вас – только слово скажи. Мы с Ирвингом будем рады помочь.
– Спасибо, - хмуро поблагодарил Северус, прекрасно зная, что никогда у них ничего не попросит - точно так же, как и в прошлый раз. Похоже, она это почувствовала.
– Ну что ж, - сказала она, шмыгнув заледеневшим носом, - до свидания, Северус. Береги себя, милый.
А затем она присоединилась к мужу и дочери, и они втроем не спеша спустились по склону холма вслед за остальными – последние, кто задержался на кладбище, несмотря на пронизывающий ветер. Наверху, в запредельной высоте, облака расползлись, обнажая небо поразительной глубины и синевы, какая редко встречается под конец года.
Лили стояла у могилы, дожидаясь, пока Северус распрощается с Торнами – потом побрела к нему, засунув руки под мышки.
– Это твоя тетя или еще какая родственница?
– спросила она. Если у нее застучат зубы – он аппарирует вместе с ней домой, и к черту все министерские запреты.
– Первая жена отца.
Лили щурилась на сильном ветру, но, услышав эти слова, удивленно распахнула глаза.
– Не знала, что твой отец… - Изумление сменилось смущением.
– Извини.
– Откуда тебе было знать, если я никогда об этом не рассказывал?
Она ковырнула землю носком туфли.
– Значит, та, вторая, была твоя сестра?
– Да. Единокровная.
– Я так и думала – выглядит похоже… Она намного тебя старше, так? Сколько ей – уже под тридцать?
– Да, Бонни старше меня где-то лет на четырнадцать. Она родилась, когда они оба были еще очень молоды.
Ничуть не старше, осознал Северус с тошнотворной ясностью, чем Лили и Поттер, когда у них родился мальчишка.
И если события так и будут течь своим чередом и не свернут с прежней дороги, то через три года эти двое снова окажутся в той же точке своих отношений.
Если она снова выйдет за Поттера – да хули там, хоть под ручку с ним по улице прошвырнется – он тут же свалит на Киклады, и ебись все конем. А ведь так она и поступит. Она же так охуенно въебурилась в это сокровище, в отморозка своего великолепного – или все-таки нет?..
За эти несколько
Но сейчас голова у Лили была явно забита мальчишкой – настолько, что там не находилось места ни для кого другого. Нет, она, конечно, спросила и о сестре, и о Блэке, о Люпине и Лонгботтомах – но так или иначе, рано или поздно, все равно возвращалась к мальчишке. Северус счел, что лучше уж так – о да, в десять тысяч раз лучше – чем если бы она думала только о Поттере. Маловероятно, что у нее хватило бы чуткости, чтобы думать о нем, но придержать язык.
Знала ли она – сумела ли догадаться – отчего он так люто ненавидел Поттера-старшего? Матерь божья – он так надеялся, что нет. Единственное утешение, которое он пронес через все это – что она ничего не знала, никогда этого не видела – и все равно вышла замуж за того, кто его всегда травил, кто не мог не урвать у него и эту победу…
Ее волосы – яркая вспышка – привлекли его взгляд; ветер трепал развевающиеся пряди. Внутри у него все ныло – саднящая боль текла по венам вместе с кровью, пронизывая его до костей. Лили убрала за уши непослушные локоны.
– Мне показалось, что она…
Ох – речь все еще идет о Лоррейн. Он собрал свою боль и убрал ее под гладь окклюменции. Лили, скорее всего, недоумевает, отчего бывшая жена и дочь страдают от потери экс-мужа и отца куда сильнее, чем та семья, с которой он жил на момент смерти. Недоумевает, но считает этот вопрос слишком бестактным. Все элементарно – отец не питал отвращения ни к Лоррейн, ни к Бонни – к маггловской своей семье…
Северус вспомнил, как Лили однажды спросила: “Неужели твоему папе не нравится магия?” - и как он ответил: “Да ему ничего особо не нравится”. Лили даже не подозревала, насколько угодила в точку с этим вопросом. И он тоже не подозревал – в десять-то лет… Ни малейшего проблеска понимания. Озарение пришло лишь потом, много лет спустя, когда на его родительницу нашел один из нечастых приступов материнских чувств; откровенничать у них в семье было не принято, и она спросила, не подумывал ли Северус в последнее время о женитьбе.
– Выбирай кого угодно, - сказала тогда мать, - но только не магглу.
– Вряд ли это имеет значение, - отвечал он, проглотив и болезненную досаду, и пришедшую в голову колкость, - с моим-то происхождением, матушка.
– Происхождение здесь ни при чем. Только счастье, - сказала мать, устремив на него бесконечно далекий взгляд.
– Брак, основанный на неравенстве супругов, обречен с самого начала, Северус. А магглы нам равны никогда не будут. Мы можем так думать, можем этого желать – можем даже поверить в это всем сердцем – но в конце концов всегда окажется, что у нас есть сила, а у них ее нет. Когда вас разделяет эта безжалостная правда – семью построить невозможно.