Вернись и полюби меня
Шрифт:
Встреться отец с Петуньей – они наверняка сплотились бы в дружном порыве тоскливой горечи. Плакала ли она, когда хоронили Лили? Или же взирала на церемонию отрешенно и без слез – точь-в-точь как он сам на похороны отца, оба раза – и прошлый, и нынешний? Да и приглашали ли туда Петунью? А если да, то пошла ли она?
Он сам не пошел. Забавно – где любовь и где отвращение, а результат все равно один.
Но все было кончено; отец мертв, и неважно, что такое на самом деле это их перемещение во времени – его и Лили… то, что в прошлом, все равно не исправить. Если бы отца тоже забросило на двадцать лет назад, он смог
Северус двадцать лет не видел этого жалкого, ничтожного брюзгу. И не разговаривал с ним. Все кончено. Как бы ему ни хотелось обратного – все кончено.
Он сказал отрывисто:
– У тебя зубы стучат. Жди здесь – сейчас я отведу тебя домой.
– Сев… - Лили потянулась к его руке, но он отступил назад, притворившись, что не заметил. Помона как-то раз сказала, что, когда дело доходит до проявления эмоций, он немногим отличается от контуженого четырнадцатилетнего мальчишки. “Отвали”, - огрызнулся Северус, отдавая себе отчет, что тем самым только подтверждает ее правоту.
Он подошел к матери – та стояла на краю могилы; рабочие засыпали гроб землей. Она обняла себя руками за талию – только голые руки, без перчаток; ее вуаль была откинута с лица, а взгляд казался таким невозмутимым, словно внизу текла река, и она смотрела на бегущую воду.
– Они засыпают цветы землей, - заслышав шаги сына, произнесла она столь же бесстрастно.
– Зря. Пустая трата.
Голос ее осекся; в паузу вклинился шелест ветра.
– Его жизнь тоже прошла впустую, - тихо промолвила мать. На могилу она не смотрела – взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, на кладбище – на заиндевевшую траву и шеренги разномастных надгробий. Северус не знал, что ей на это ответить.
– Так не должно было быть, - произнесла мать.
– И им следовало достать оттуда цветы.
– Тепличные цветы не пахнут, - сказал он, сам не зная, какая тут связь с чем бы то ни было. Возможно, ему стоило промолчать.
– Правда? Как странно. Зачем их тогда выращивают? Если ты наколдовал цветок, и он не пахнет – значит, ты в чем-то ошибся.
А затем мать снова взяла его под руку – уже во второй раз за эту долгую неделю – и, повернувшись, начала спускаться по склону холма.
– Когда я умру, Северус, - ее голос казался таким же отрешенным, как и взор, - не надо хоронить меня в земле. Вечность взаперти в могиле – такая жалкая участь.
– Так решила Лоррейн?
– спросил он и махнул рукой, подзывая Лили. Та храбро приблизилась, прямо-таки излучая решимость – видимо, с матерью они и впрямь не поладили. Ему стало грустно – где-то там, где вдали от безопасности окклюменции таились эмоции, – что мать с ней так поступила.
– Да. Хотя он и сам бы этого хотел. По-моему – лучше стать пеплом, который развеют по ветру.
За весь оставшийся день она не проронила больше ни слова. Северус проводил Лили домой – она поцеловала его в щеку перед тем, как свернуть на ведущую к дому дорожку, – и вернулся на Спиннерс-Энд. Мать обнаружилась в комнате отца – безмолвно и недвижно сидела в старом неудобном кресле и смотрела в маленькое окошко на ленту реки, которая утекала за горизонт и исчезала за склоном холма.
========== Глава 10 ==========
30 декабря 1976 года
На вокзал Кингс-Кросс поезд
Перед первым сентября Лили всегда добиралась до Лондона не на поезде, а на машине, вместе с родителями и сестрой. Поскольку путь был неблизкий, Эвансы обычно приезжали в последний день августа и оставались в городе на ночь. Порой Лили стонала, как это неудобно – путешествовать через полстраны (особенно в обществе Петуньи) только для того, чтобы сесть на школьный поезд и проследовать назад, через все родное графство и дальше в Шотландию. Почему нельзя сразу доехать до Хогсмида на машине? Это вдвое сократило бы дорогу. Когда она стала взрослой, то поняла: глупо было даже думать о том, чтобы по улицам Хогсмида разъезжали сотни магглов на автомобилях. Но все равно иногда жалела, что не живет южнее. Особенно потому, что Петунья всегда превращала эти два дня в сущий кошмар.
Словом, Лили ни разу в жизни не ездила в Лондон так, как сегодня, просто с Севом. И на сей раз они не собирались в Хогвартс; им надо было в город, потому что Северус должен был угодить в Мунго. И отправить его туда должна была она.
Поездка заняла около трех часов; Лили хватило этого времени, чтобы в красках живописать, какой редкостный идиотизм весь этот на редкость идиотский план. Северус слушал вполуха – возмутительный негодяй! – и с вежливо-скучающим выражением лица; при этом он читал сначала газету Йоркшир Пост, а затем – старый номер журнала Роллинг Стоун с фотографией Лед Зеппелин на обложке.
Лили не могла не отметить всю иронию этой ситуации: пять лет назад она трепала Севу нервы из-за его планов присоединиться к Пожирателям, а сейчас – из-за планов, как от них отвязаться.
– Похоже, я много о чем позабыл, - сказал Северус, откладывая газету в сторону.
– Ну так и времени прошло немало, - Лили пролистала журнал, но ее ничего не заинтересовало. Она знала, кто такие Лед Зеппелин, поскольку их слушал Сириус; он пытался рассказать ей о том, что именовал “мастерством исполнителей”, но Лили полагала, что обсуждать технические аспекты создания музыки – лишь немногим интереснее, чем говорить о квиддиче. Больше всего ее забавляло то, что маггловский рок магглорожденной же ведьме объясняет отпрыск чистокровного рода, чей девиз гласил “Чисты навек”.
– Что у нас будет с учебой, как думаешь?
– спросила Лили.
– Интересно, вспомню ли я что-нибудь по гербологии…
Северус старательно складывал газету, проводя по изгибам с такой силой, что Лили показалось – страница сейчас порвется. Было в его действиях что-то такое, отчего у нее в голове словно вспыхнула сигнальная лампочка. Но он лишь произнес:
– Думаю, Флитвик от тебя будет в полном восторге.
– А старина Слагхорн – от тебя. Сев, зачем ты хочешь изничтожить эту страницу?
– Всего лишь пытаюсь быть аккуратным, - он бережно опустил газету на оккупированный ими столик.
Лили бездумно теребила журнал, пытаясь сообразить, что же он недоговаривает; изучала его лицо – точнее, только профиль – в поисках подсказки, но не углядела там ничего, кроме внушительного носа. Северус сидел, положив руки на ламинированную формайкой столешницу, и просто смотрел в окно. Темнело; небо цвета свежего синяка к горизонту постепенно бледнело, а там, где догорали последние лучи заходящего солнца, над затененной землей сияла льдисто-голубая полоска.