Верховный Издеватель

Рощектаев Андрей Владимирович

По мере же воцерковления "Семья" раздвигается до масштабов мира (собственно, это и есть Церковь!). После таких потрясений, как сегодня, без всяких теорий чувствуешь, что все люди - родные. Ну вот же: мы же все теперь - новорожденные. Заново родившиеся на этом корабле. Мы все - братья и сёстры. У всех сегодня - общий день рождения.

– А может, мы и вправду уже умерли?.. зато теперь все вместе!?
– неожиданно сказал Санька.

Пожалуй, это было самое точное объяснение того, что с ними произошло.

Кирилл вспомнил, как Марина однажды назвала Царство - "Государством воскресших сыновей".

* * *

Но Марина думала о своём:

"Нет, не

навсегда я его уже не могу спасти! Если мама Саши умерла, а я выжила и встретила его, значит, я должна стать ему мамой... Собственно, уже стала - в этой поездке. Осталось только оформить"...

– Земля-я! Бе-ерег!
– закричал вдруг Саша от окна.

Все, как по команде, подскочили к иллюминатору, но его полуметровый монокль был слишком мал для восьми глаз.

– Вперё-од! На вылазку!!! Наверх!
– закричал Ромка и первым смело выскочил из каюты. Они с Сашей всё время забавно соперничали: уж если тот первым "открыл" берег в иллюминатор, то Ромка должен был первым увидеть всю панораму на свежем воздухе. Один - Колумб, другой - Америго Веспуччи.

Все вчетвером (Веру будить не стали) начали подниматься на главную палубу, и ещё из салона увидели...

Далёкий берег казался фантастическим и жутковатым садом, на котором росли молнии. "Молнии - это деревья, а шаровые молнии - это плоды с них", - сказал Рома. Но именно благодаря их свету, их густоте и непрерывности, его отчётливую полоску было трудно с чем-либо перепутать. Берег Обетованный приближался. Штромовой простор впервые обретал зримый предел. По силе впечатления это было сравнимо с видом отступления врага после долгой, страшной битвы, в которой он чуть было не победил.

Только сейчас, при этом зрелище, стало понятно, что чувствовал Колумб при знаменитом крике "Земля!" после долгого плаванья... нет, даже, скорее, Ной, когда Ковчег наконец-то прибило к Арарату. Пусть ещё кругом - молнии, пусть ещё много-много воды, но за этим "много-много" - Земля и она приближается. И от неё как-то сразу светлее стало.

Всюду ещё чёрные облака, но на окраине неба уже как будто чуть отодрали обои - там слабо мерцала рвано-слоистая предрассветная полоса. Начинался ремонт мира. Из тучи вывалилось что-то инородное, что-то из смутного "зелёного золота", и эта живая зелень лапчато отразилась в бурной воде. Теперь слабеющие молнии по краям казались лишь мишурой.

Кирилл вспомнил, что кажется, давным давно уже видел этот "кадр"... во сне? Он был - очень знакомый.

"Ёлка, - подумал он.
– Опять зажглась новогодняя ёлка". В небе зажгли новогоднюю ель.

Мерцающая дорога-ёлка вела по свинцово-серой воде в узкий тихий пролив, где всякий штром кончался. Окно в небе превращалось в отверстую дверь. Море - в её порог.

Кирилл обернулся и увидел в сумраке над трапом, как кошачьи глаза, светящиеся электронные часы. Они показывали своей немигающей зеленью... 3.30!

Да! Столько часов жизни в состоянии обмана! Древние ручные "ходики" Кирилла остановились ещё вчера вечером, и с тех пор он ни разу не глядел на них - не до того было... потому-то, разумеется, и забыл завести. Шесть вечера принял за шесть утра. Про настенные же часы в салоне от растерянности и забыл, что они с самого начала плаванья в любое время дня и ночи упорно показывали шесть.

Психологически ошибку легко объяснить и ещё одним "фокусом": потерей чувства времени спящим человеком. Кириллу тогда казалось, он спал очень долго и глубоко. Поверить, что задремав поздно вечером, он проснулся от грохота и качки около полуночи, было сложно. Вот что делает с человеком гром, когда внезапно разбудит его среди

ночи...

– Да уж! Никогда не путайте вечер с утром, мой вам совет!
– хмыкнул Кирилл, непонятно к кому обращаясь.

А маяк у входа в "горло" Волги уже вовсю мерцал сквозь молнии электронным обозначением спасения, как те же часы. Только показывающие не Время, а Пространство.

Буря медленно завершалась перед этим знаком препинания. Прежде ярко-белая водная позёмка неслась по сугробам волн, разметая их и вновь заметая . Летняя грозовая вьюга. И вот сейчас её порывы как-то на глазах становились всё менее яростными, всё более усталыми. Призраки перестали с воплями бегать друг за другом над водой, а поплелись охрипшие и избитые. Вспышки молний, как светомузыка, заметно поредели - кульминация увертюры, видно, осталась позади. Оркестр, оглохнув сам от себя, лениво и лишь для проформы доигрывал оставшуюся часть. Флаг хлопал уже не так оглушительно - цирковое представление завершалось. Складывалось впечатление, что оно было дано специально только на время пути по Рыбинскому "морю". А теперь переход через Красное море состоялся. Фараону так и не удалось никого увлечь за собой.

– Ну... видимо, конец света накрылся, - прокомментировал Кирилл.
– Правильно Марина его отменила!

– Да, блин. Не только мир не перевернулся, но даже мы не утопли!
– чуть разочарованно констатировал Саша.

На этот раз утро наступило уже по-настоящему. И Волга за маяком потянулась тоже настоящая, не фараоновская - со строгим руслом. Вверху же, наоборот, тяжёлые берега туч на глазах разошлись от фарватера, отползли за горизонт - и огромное водохранилище неба с бакенами предрассветных звёзд расчистилось полностью, во всю ширь.

Мальчишки ушли спать - впрочем, очень возбуждённые пережитыми приключениями. Как после салюта 9 мая. Кирилл всё ещё не мог придти в себя от радости.... Вот что значит хоть на несколько минут пережить... второй конец света в жизни.

Берега радовали своей близостью. Своей зрительной осязаемостью! То была - Земля. Самая настоящая планета Земля, как осознал однажды Экзюпери - тоже после очередной смертельной опасности.

Вода настолько успокоилась, что звёзды явственно отражались возле самого корабля, плыли рядом с ним метёлками-пёрышками. Приятно было слышать после недавнего грохота, как еле шелестит, словно переворачивая страницы, ленивая волна от теплохода. "Слышу я тишину, что молчит в тишине"...(1) Слышно, как с верхней палубы с еле слышным шорохом шмякаются на перила нижней тяжёлые капли. Несколько штук упало на голову. Они казались тёплыми. Кирилл выспался. Это странно! В сон совсем не тянуло. Просто хотелось смотреть, стоять, наблюдать. Ничего не делать - упаси Боже чего-то делать! Только стоять и смотреть. И даже ни о чём не думать. Не спугнуть это удивительное созерцание! Только б не спугнуть. Чтобы этот предрассветный час не кончался никогда.

Деревья по берегам серовато лоснились в темноте. Небо, как раковина, висело над ними, обрисовав все силуэты.

Бледная и таинственная лента Волги загадочно прорезала клубы последней темноты по берегам и уходила куда-то к дальнему загадочному истоку. Корабль и отражения деревьев висели без всякой опоры между небом и водой. Некоторые деревья лежали, опрокинутые бурей. Бакены за каждым поворотом приветствовали корабль мерцанием: странные зрители на беззвучном ночном концерте сигналили зажигалками, что песня им понравилась.