Верховный Издеватель
Шрифт:
С этим знанием никогда не будешь одинок! Точнее... никогда - пока помнишь его. "Это и есть Царство Божие: мы чувствуем, что свободны от обладания. Хотя ничто не наше– так, чтоб это нельзя было бы у нас отнять, - однако всё это у нас есть. Всё, чем мы обладаем, есть дар и свидетельство любви Божией и любви человеческой; всё - непрерывный поток Божественной любви... А всё, что мы загребаем в собственные руки, чтобы присвоить, бывает тем самым вырвано из области любви. Да, оно становится нашим, но любовь потеряна. И только те, которые отдают всё, получают опыт подлинной, всецелой, окончательной, неизбывной духовной нищеты - и обладают всей любовью Божией, выраженной
Но как же это опять не забыть!.. Как не забыть то, что превышает нас и потому долго в нас не задерживается. Значит, снова и снова страдания (наши или "чужие" - общие!) будут напоминать. Стучаться - и вновь сообщать через порог (порог боли?) знакомую нам истину. Она не умирает - она только засыпает. А всякая встряска её будит.
Марина повела ребят в сувенирную лавку, но Кирилл, ошеломлённый открытием, остался в соборе - буквально метрах в четырёх от мощей. "Я пока тут... вы меня потом позовите - или я сам вас найду..."
Сколько продолжалось его стояние, он не знал. Кажется, уже все детали собора душа успела ухватить и сделать родными. И вдруг в этой знакомой обстановке логично встретилось знакомое лицо - знакомое, но из прошлого. Словно святое место - "портал" для появления людей. Как апостолы, по преданию, были перенесены в Успение со всех концов земли к одру Богоматери.
Здесь уже ничему не удивляешься! Здесь всё всегда - так, как надо...
Перед Кириллом (то есть перед ракой св. Сергия) стоял шофёр Сергей из ожившей "вчерашней" поездки. Тот, кто досрочно завершил их прошлое путешествие...
Кирилл страшно обрадовался, словно увидел родного человека:
– Здравствуйте!
Да, если "все одно", то вот тебе и подтверждение. Всё живое разными путями стремится к Троице.
Было о чём поговорить с места в карьер - год-то, мягко говоря, вышел насыщенный.
– Ну, что было? что было? суд был...
– отвечал на расспросы Сергей.
– Вот недавно вот каким-то чудом - сам не верю!
– меня оправдали.
– Слава Богу!
– сказал Кирилл.
– Да уж, слава Богу! Только Ему. На Него надежда и оставалась. Всё уж, казалось, было ясно: кто за рулём, тот и виновен. У нас это уже заранее всегда так... ну, если, конечно, за рулём не сын большого чиновника. Только... не здесь будь помянут!
– рогатый-то всегда в деталях: всё на свете решают какие-то сантиметры, миллиметры, секунды, какие-то пол-градуса траектории соседнего авто. Поначалу с этим не очень-то хотели разбираться: зачем заморачиваться, когда виновный - вот он.
Но Настя - это дочка моя, - оббегала все пороги. И откуда силы взялись... в девятнадцать-то лет! Интернет-сообщества подключила, общественные организации всякие, такой шум подняла!.. через друзей лучших адвокатов нашла. Вот она, оказывается, сила общественного давления! Все вместе настояли на повторном расследовании. Всякие дополнительные экспертизы делали (благо, сохранилась запись не только с моего регистратора, но с соседних авто!). Ваши показания - всех пострадавших, - тоже очень многое дали: спаси вас всех, Господи! В общем, слава Богу и спасибо моей Насте, как раз в день святого Сергия меня в этом году оправдали. Я, собственно, и приехал-то сейчас преподобного Сергия поблагодарить.
– Да-а. От кого мы ехали в том году - к тому же и приехали!
– сказал Кирилл.
– И здесь вот встретились!
– А Настя моя, - продолжал выговариваться Сергей.
– Она у меня... с кем даже сравнить? знаете вот известный случай, почти притчу, когда к Николаю I на аудиенцию девушка пробилась: за отца хлопотала. Отца её, какого-то очень мелкого бедного чиновника из провинции, судили будто бы за какие-то растраты. И вот сколько она там тысяч вёрст проехала, сколько инстанций преодолела - добралась-таки с прошением до самого царя. Каким-то чудом добилась
Да, снова и снова мыслями и словами они невольно возвращались в страшный 14-й: словно до сих пор ногами стояли там и только головы для разговора подняли в год 15-й.
– Я ведь тогда только что похоронил сестру. Она... повесилась - а я был сликшом далеко. А тут из фирмы, как назло, звонят: "Выходи! больше некому!" Вот если б не к святому Сергию - не поехал бы ни за что, послал бы всех, хоть увольняйте. А тут решил: ну, значит, видно, он зовёт - воля такая. И единственное место на Земле, где хоть как-то, хоть что-то легче станет - Лавра. И поехал! Вас повёз! Так тошно было, и накануне столько не спал, что за рулём сердце прихватило - а на обочину встать не успел: уже на мост въехал... ну и... дальше что случилось, вы сами знаете! Только то себе простить не могу, что согласился ехать... но назад же уже не открутишь. Уже не вернуть ни то, когда сестру можно было остановить (если б я тогда знал и был в их городе!), ни ту ночь, когда... Царство Небесное Наталье Сергеевне и Тане! Теперь уж надо исправить то маленькое, что ещё можно...
– не совсем понятно добавил он.
А Кирилл подумал: "Вот что значит земной суд! Судили шофёра, но кому же было судить Илью - подлинного, как теперь ясно, виновника смертей и катастроф: он-то так и остался во всех случаях за кадром. Прости уж Ты и его, Господи... дай ему как-нибудь не то, чего он просит для других!"
Кирилл поразился: когда он с Сергеем наконец вышел из собора, часы на колокольне показывали 3.30.
Всё разъяснилось само собой. Оказывается, как только суд закончился, Сергей подал все документы на усыновление племянника Саши, и вот... Марине отказали: предпочтение при прочих равных условиях отдаётся, конечно, родственникам. Растерянный Саша чуть ли не одинаково любил и дядю Серёжу, и тётю Марину - и после колебаний "соизволил дать согласие" на дядино усыновление... только при одном условии: половину времени он будет проводить в "той семье".
– Ну, что уж тут, значит, будем через тебя дружить семьями!
– подытожил Сергей.
– Чай не утопнем!
Даже Ромка в несколько дней перестал дуться и понял, что никакого "брата не теряет": Саша в их городке, точно как в Костроме по раз заведённой традиции восходил на порог каждый день ("новый восход кота"!
– вспоминали они)... ну, за исключением тех дней, когда, наоборот, Ромка забегал к нему. Жили-то они, как оказалось, всего в паре кварталов. И дети бегали друг к другу... даже не "в гости", потому что своих гостями не называют, просто - друг к другу: к себе! Дом раздвинулся и семья раздвинулась. Может, и взаправду всё на свете - Дом, а все мы - Семья? Дети без особых усилий живут по такому принципу. Взрослым он даётся иногда... по мере подлинного взросления. По мере научения от собственных детей.
– Вот теперь вот мы – три брата. Прямо классика какая-то получается!
– говорил Кирилл.
– Конечно, не Карамазовы, фамилии-то у нас у всех разные, но... в общем, всё равно теперь.
– Да уж, какая-то совсем огромная семья получилась.
– смеялась Марина.
– гораздо больше, чем мы думали, когда хотели усыновить Сашу!
– У Него самые фирменные приколы и обломы! Вы разве не знали!? Во-о, приколист! Тот ещё!
– показал большим пальцем Саша.
– То, что кажется плохим, то, блин, и получается хорошим.