Вереск и бархат

Медейрос Тереза

Себастьян быстро принял ее игру и проник языком в горячие влажные глубины ее рта, затем отстранился, покусывая и дразня чувствительную кожу ее губ.

Пруденс обхватила Себастьяна за шею и теснее прижалась к нему, желая слиться воедино с его телом, потеряться среди его тепла. Жадные и нежные руки ласкали ее плечи, грудь, живот, они были везде, и девушка не могла уследить за их стремительным передвижением по ее телу. Они мучили, терзали, дарили неведомое до сих пор наслаждение. Пруденс выгнулась в его руках и крепче оплела его руками и ногами,

чувствуя возбуждение мужчины.

Себастьян вложил в этот поцелуй всю свою злость на эту женщину, всю свою страсть и любовь к ней. Он прижался бедрами к ее бедрам и потерся о гладкий атлас ее платья.

Пруденс почувствовала кожей жар его восставшей плоти, сдерживаемой тонкой преградой в виде грубой материи его бриджей и легкой ткани ее дорожного платья, которая в любое мгновение может быть устранена.

– Постой, – сказала Пруденс. Она отодвинулась от него, пытаясь унять чувственную дрожь. – Теперь ты должен сказать мне что-нибудь приятное.

Себастьян покусывал ее шею.

– Сними свое платье.

– Нет. Что-нибудь действительно приятное.

Вздохнув, он прижался губами к ее уху.

– Твои волосы пахнут как полевые цветы.

– Умм. Это было приятно, – прошептала она. Себастьян воспользовался ее одобрением и приласкал языком розовое ушко. Она ахнула, изумленная и обеспокоенная тянущей тяжестью внизу живота и тем потоком тепла, который разлился между ее бедер.

Он обвел мочку уха кончиком языка.

– Ты хочешь услышать еще что-нибудь приятное?

Девушка кивнула, одурманенная новизной ощущений, и не почувствовала, как его рука выпуталась из ее пальцев и под платьем настойчиво прокладывала путь вверх по ее ноге.

Себастьян хрипло прошептал:

– За каждую попытку оттолкнуть меня я воздам тебе сторицею. Я буду целовать и дразнить тебя до тех пор, пока ты не станешь умолять меня любить тебя.

Пруденс приподняла голову и встретилась с его напряженным взглядом. В ее глазах блестело желание и сомнение. В тот момент, когда его губы встретились с ее губами, пальцы мужчины скользнули под ее шелковое белье, погружаясь в медовые глубины, такие же горячие и сладкие, как и ее рот.

Пруденс затрепетала, завороженная пленительными движениями его теплых пальцев, исследующих ее шелковистое лоно, успокаивая и доводя до безумия одновременно. Она спрятала лицо на его плече.

– Я боюсь, Себастьян.

– Я тоже, ангел, я тоже.

Но страх не остановил его, а, наоборот, подстегнул к действию. Себастьян, не встречая сопротивления с ее стороны, раздел девушку и уложил спиной на грубые одеяла, готовясь исполнить данную самому себе клятву.

Пруденс невольно вздрогнула, когда колючее одеяло коснулось ее обнаженной кожи. Она закрыла глаза, купаясь в море контрастов. Небритая щека Себастьяна царапала ей щеку. Волоски на груди дразнили чувствительные до болезненности кончики ее грудей.

Себастьян присел на одеяло и снял бриджи. Розовое свечение углей золотило его кожу. Пруденс смотрела

на красиво очерченные губы, твердый подбородок, бледную россыпь веснушек на носу, не решаясь встретиться с его призывным взглядом, стесняясь первого знакомства с обнаженным мужским телом, к которому, как магнитом, влекло ее жадное любопытство. Внезапно он показался ей незнакомцем, но таким близким и желанным, способным заполнить собой ту пустоту, в которой она жила и которую ощущала внутри себя все эти долгие месяцы вдали от него.

Себастьян бережно обхватил руками груди девушки, дразня соски между пальцами. Она выгнулась навстречу ему и застонала, когда его губы сомкнулись на затвердевшей вершине. Он омывал ее своим языком, стремясь утолить ненасытный голод.

Пруденс запуталась пальцами в шелке его волос, извиваясь под ним в безумии страсти. Она потянулась к нему, но Себастьян отстранил ее мягко, но решительно, усилием воли подавляя свое желание.

– Мы поиграли в твою игру, – прошептал он хрипло. – Теперь играем в мою.

Его губы путешествовали по ее пылающему телу, и он нежно покусывал атласную кожу за ухом и на груди, тонкую морщинку вдоль внутреннего изгиба локтя, гладкую плоскость живота.

Дыхание девушки участилось, когда он развел ее дрожащие бедра. Проворные пальцы ласкали твердый маленький бутон, скрывающийся в шелковистых завитках. Пруденс прижималась к его руке, безмолвно благословляя настойчивость этих пальцев, испытывая чувства, которые она никогда бы не смогла облечь в слова. Неясное, тайное блаженство разлилось по ее телу, заставив быстрее бежать кровь по венам. Помня, что к происходящему в пещере чутко прислушиваются два десятка ушей, она заглушала стоны на его плече.

Для Себастьяна, который много видел и много пережил, прикосновение к восхитительному и щедрому телу этой юной женщины было сравнимо только с робким прикосновением зеленого неопытного юнца к первой в его жизни женщине. Он уже забыл, какое наслаждение сливаться в единое целое с женским телом, Исследовать все манящие впадинки и углубления своими пальцами, а затем губами и языком. Он никогда еще не пробовал ничего более сладостного, такого безумно пьянящего. Не было иного сокровища в его жизни ни в Париже, ни в Лондоне, ни в целом мире, чтобы оно могло сравниться с чудом Пруденс. Ему хотелось вылить горячее виски на ее кожу и слизать его капля за каплей. Стон вырвался из его горла.

Себастьян продлевал изысканное наслаждение, приближая их обоих к черте, за которой все чувства обостряются до предела, причиняя боль, и уже невозможно сдержать рвущуюся наружу страсть.

Пруденс чувствовала, что становится бесстыдным, распутным существом, бьющимся в агонии страсти. Она зарылась лицом в его волосы и простонала:

– Пожалуйста, о, пожалуйста, Себастьян!

Он перестал ее ласкать, совсем перестал, и девушка подумала, что сейчас умрет.

– Чего ты хочешь, Пруденс? – хрипло спросил Себастьян. – Скажи это.