Вереск и бархат

Медейрос Тереза

Пруденс прошла мимо морщинистой старухи, певучим голосом расхваливающей свои дымящиеся каштаны. Веселый смех донесся из кофейни. Аромат жарящихся кофейных зерен дразнил ноздри. Провожая угасающий день, владельцы лавок и магазинов зажигали свечи в окнах, которые сверкали и искрились, отражаясь в зеркалах витрин.

Она с тоской вспомнила конец зимы в Лондоне, когда они с отцом шли рука об руку по Флит-Стрит, восхищаясь изобилием всевозможных товаров, которых они не могли себе позволить, но были счастливы и без этого. Жизнь была тогда намного проще.

Проходивший

мимо фонарщик, до самых глаз закутанный в шерстяной шарф, коротко кивнул ей. Пруденс поспешила вперед. Темнота надвигалась, вползая в узкие улочки. Позади себя она услышала скрип крадущихся шагов. Девушка пугливо оглянулась и увидела фонарщика, черная фигура которого едва выделялась в сгущающихся сумерках.

Пруденс обогнула угол дома и с облегчением увидела крупную фигуру лаэрда Мак-Кея, стоявшего в свете уличного фонаря. Симпатия к этому немногословному человеку улучшила ее настроение. Суровый горец стал ее спасением в течение прошедшей недели. Он приходил в особняк Кэмпбеллов неизменно каждый день, оттесняя от нее назойливого виконта. Теперь Пруденс знала, почему они оба, д'Артан и Себастьян, презирали его. Киллиан Мак-Кей уступил единственную дочь д'Артана и мать Себастьяна Брендану Керру. Но с ночи ограбления в особняке Кэмпбеллов хитрый лаэрд ни разу не упомянул о мужчине по имени Себастьян Керр. Но Пруденс часто чувствовала на себе его оценивающий пристальный взгляд.

Мак-Кей не слышал ее приближения. Он, не отрываясь, смотрел на клочок бумаги, приколотый к фонарному столбу.

Пруденс выглянула из-за его плеча. Сердце ее екнуло, когда она увидела, что приковало его взгляд. Наконец-то какому-то художнику непревзойденного мастерства непостижимым образом удалось увидеть и нарисовать Ужасного Шотландского Разбойника Керкпатрика. Маска по-прежнему закрывала верхнюю часть лица, но твердый подбородок, дразнящие морщинки вокруг рта и мощная шея безошибочно принадлежали Себастьяну.

Словно загипнотизированная, Пруденс протянула руку и коснулась кончиком пальца четко очерченного рта. Мак-Кей шумно вздохнул, и она поняла, что выдала свое присутствие.

Девушка сорвала листок со столба и сунула его в сумочку.

– Глупые власти. К чему засорять красивый город этим мусором.

Мак-Кей поймал ее запястье и крепко сжал.

– Вы видели его? Вы знаете, где он?

Пруденс выдернула руку, отказываясь встретиться с ним взглядом.

– Я не имею ни малейшего понятия, о ком вы говорите.

Трепещущий на ветру клочок кремового цвета на следующем столбе привлек ее внимание. Пруденс направилась к нему. Мак-Кей порылся в своей сумке, и шелест бумаги заставил девушку застыть на месте.

Она обернулась. Мак-Кей стоял, вытянув руку и зажав в кулаке горсть объявлений. Ветер вырвал один листок и понес его по улице. Мужчина умоляюще смотрел на девушку.

– Можете порвать этот, если хотите. Но они расклеивают их быстрее, чем я успеваю срывать. Кто-то выдал его, девочка, и могу побиться об заклад, что это его никудышний дед.

Пруденс бросила встревоженный взгляд в оба конца улицы и убедилась, что каждый столб щеголял

листком с портретом мужчины, поражающим своим сходством с Себастьяном.

Ее голос сорвался, и в нем послышались истерические нотки.

– С какой стати вы хотите помочь ему? Я знаю, кто вы. Вы вышвырнули его из Данкерка раньше, чем остыл труп его отца.

Мак-Кей в два шага сократил расстояние между ними. Ноздри его гневно раздувались.

– Это ложь. Когда я завладел Данкерком, мальчишки там не было, а черная душа Брендана Керра уже жарилась в аду. – Он провел рукой по глазам, словно так мог стереть гримасу боли, исказившую его лицо.

– Я несколько раз видел парнишку, скрывающегося на моей земле, крадущегося за кустами, словно какой-то дикий зверек. Но мне никогда не удавалось приблизиться к нему. Знаешь ли ты, каково было видеть глаза его матери, заглядывающие прямо тебе в душу с того грязного, покрытого синяками лица?

– И тем не менее, вы забрали у него единственное сокровище – Данкерк.

Плечи Мак-Кея поникли.

– Я бы не прогнал мальчика, когда Керр умер. Я позволил бы ему остаться, заботился бы о нем, кормил его, одевал, послал бы в школу. Но он ни разу не дал мне шанса сделать для него это. Он ничего не хотел от меня. Бог мой, я даже не мог его поймать.

Он опустил голову. Было что-то трогательное в этом человеке, какая-то доброта, которую Пруденс уловила в нем с первого момента их встречи. Казалось, что они знали друг друга уже много лет.

Девушка мягко дотронулась до его рукава. Надежда засветилась в ее глазах.

– Не отчаивайтесь, лаэрд Мак-Кей. Возможно, если мы оба очень постараемся, мы сможем поймать его вместе.

Взгляд мужчины прояснился, и он стер непрошенную слезу с ее щеки шершавыми пальцами.

– Если парень сможет устоять против тебя, девушка, значит, он еще больший дурак, чем его отец.

Он открыл ей свои объятия. Пруденс так устала от тайн, а плечи Мак-Кея, как и плечи ее отца, казались достаточно сильными и надежными, чтобы выдержать все натиски судьбы. Девушка доверчиво прижалась щекой к мягкой ткани пледа и увидела, что фонарщик сорвал листок со столба и растворился в темноте промозглой зимней ночи.

Пруденс постучала и вошла в спальню своей тети. Триция полулежала среди пуховых подушек, словно королева. Она достала наманикюренным пальчиком шоколад из коробки в золотистой фольге и положила его в рот. Пруденс подошла к ней, недоумевая, какое неотложное дело могло заставить тетю проснуться раньше полудня?

Жидкий свет пасмурного зимнего дня просачивался сквозь заиндевелое окно. Всевозможная корреспонденция была разбросана по атласному покрывалу.

– Доброе утро, дорогая. Надеюсь, ты хорошо спала.

Триция слизала шоколад с губ, чем напомнила девушке ленивую сытую кошку.

Пруденс надеялась, что очки скрывают ее припухшие глаза.

– Как младенец, – солгала она.

– Вчера ты пришла довольно поздно.

Тревога девушки улеглась. В конце концов, ей предстоит выслушать всего лишь брюзжание по поводу позднего возвращения.