Вереск и бархат
Шрифт:
Девушка не могла вспомнить, когда плакала в последний раз. Но вот она заглянула в мрачные глаза Себастьяна, и все те чувства, от которых она отмахивалась и старалась навсегда похоронить в своем сердце, выплеснулись наружу стремительным потоком отчаяния и стыда за свое предательство, вызванное желанием заставить его понять, как глубоко ранило ее то, что он предпочел богатство Триции ее любви, и как уныла и пуста была жизнь без него. Но все слова покинули ее, и девушка рыдала на плече Себастьяна, захлебываясь слезами, как обиженный ребенок.
Себастьян приподнял за подбородок это милое мокрое лицо. Фиалковые глаза от
– Продолжай, – прошептал Д'Артан демонически мягким голосом. – Отведи ее в комнату. Не могу упрекать тебя за то, что ты хочешь убедиться в качестве товара, прежде чем покупать. Я постою на страже. Если она передумает и закричит, можешь использовать вот это.
Себастьян медленно поднял голову и увидел носовой платок, свисающий с пальцев старика. Пруденс застыла в его объятиях, но вместо того, чтобы высвободиться и укрыться в комнате, она еще теснее прижалась к нему, своей мягкой и теплой грудью прильнув к твердым мускулам его груди.
Себастьян вглядывался в ее приподнятое вверх лицо. Как смела Пруденс смотреть на него такими доверчивыми глазами? Разве она не поняла, каким человеком он стал? Что бы она сделала, если бы он потащил ее в кровать в ее собственной комнате и выместил на этом сладостном молодом теле всю ту дикую злобу за крушение всех своих надежд, в котором она была повинна. Закричала бы? Стала сопротивляться? Но если бы она не сделала ни того, ни другого, а позволила бы свершиться этой мести, смог бы он после этого жить в ладу с самим собой?
Себастьян оттолкнул девушку, как будто она ударила его, ожесточив себя еще одним воспоминанием: Пруденс, уходящая в чудную летнюю ночь и оставляющая его связанного в темнице в руках Тагберта.
Он резко повернулся к своему деду. Д'Артан непроизвольно попятился, напуганный выражением лица Себастьяна, дышавшего угрозой и презрением.
Старик расставил свою ловушку с дьявольской тщательностью, размышлял Себастьян. И его внук, знавший хитрость и коварство своего деда, оказался настолько глуп, что попался в нее. Он взвесил мешочек с золотом в руке, прикидывая, сколько горячих лепешек можно купить на эти монеты. Желудок скрутило при этой мысли.
Не смея взглянуть на Пруденс, Себастьян бросил мешочек деду. Тот ударил д'Артана прямо в грудь.
– Если ты так сильно восхищаешься ею, почему бы тебе самому не взять ее в Париж? Вы вдвоем составили бы очаровательную пару.
Пруденс сдавленно охнула. Себастьян развернулся и зашагал прочь от них, но Тихие слова девушки, сказанные ему вслед, настигли его на узкой аллее парка.
– Вы недооцениваете его, виконт. Привязанности Себастьяна не покупаются дешево.
Себастьян остановился, борясь с желанием вернуться, грубо втолкнуть ее в комнату и объяснять до самого рассвета, во что ей обойдется его привязанность.
Прихвостни д'Артана зашевелились за изгородью. Себастьян зашагал дальше, ожидая, что пуля вот-вот ударит его между лопаток. Но до него донесся лишь тихий шелест падающего снега.
Пруденс обняла себя за плечи, наблюдая, как Себастьян исчезает из вида в снежной круговерти. Тело ее сотрясала дрожь, возвращая из пленительных мгновений в
ЛАртан приложил палец к губам.
– Тише, моя дорогая. Вы не должны разбудить тетю. Мне бы не хотелось, чтобы она обнаружила, как далеко завели ее бывшего жениха… скажем так… неблагоразумные поступки. И мне бы не очень хотелось увидеть, как его повесят за них.
Пруденс пошарила рукой позади себя в поисках дверной ручки. Только сейчас она по-настоящему почувствовала холод, обжигавший тело.
– Так же, как вы не хотели бы быть повешенным за свои собственные неблагоразумные поступки, я уверена.
– Я рад, что мы понимаем друг друга. – Виконт грациозно склонился перед девушкой. – Приятных сновидений, Ваша светлость.
Д'Артан легко зашагал в ночь, словно избрал парк местом своей полуночной прогулки. Зловещие тени его сообщников последовали за ним и растворились в темноте.
Девушка прислонилась к двери на террасу, ощущая теплое покалывание кожи в тех местах, где к ней прикасался Себастьян.
Пруденс вышла из книжной лавки и глубже засунула руки в муфту. Холодный ветер хлестнул ее по лицу, но вскоре она согрелась от быстрой ходьбы. Снег весело скрипел под ногами, обутыми в кожаные ботинки. Изо рта вырывались белые клубы пара.
Наконец-то она оказалась на свободе среди разбегающихся во все стороны улиц Старого Эдинбурга! Они с лаэрдом Мак-Кеем убежали из дома, радуясь как дети, что хоть ненадолго избавились от вежливого внимания множества слуг, приставленных к ним гостеприимной леди Кэмпбелл, от опеки Триции и настойчивых ухаживаний д'Артана, рядом с которым, после памятной ночи на террасе, Пруденс себя чувствовала как муха, запутавшаяся в паучьих сетях.
Последняя неделя была сущей пыткой. Когда она ссылалась на головную боль, пытаясь таким образом избежать работы в его лаборатории, виконт преследовал ее своей заботой, как черт грешную душу. Он приносил ей шаль, если в гостиной было прохладно; пробовал ее чай, проверяя не горяч ли он; приподнес ей в подарок редкое издание «Энциклопедии» Дидерона и обернутую в фольгу коробку шоколада. Она принимала его знаки внимания, за вежливой улыбкой скрывая брезгливость и неприязнь. Триция и леди Кэмпбелл обменивались веселыми взглядами, не замечая, что шоколад Пруденс скармливала Борису, чай выливала в горшок с апельсиновым деревом за кушеткой, а том бесценной «Энциклопедии» в сафьяновом переплете обменяла на пошлый роман, которым могла наслаждаться только Девони.
Девушка едва успела отскочить от двух маленьких мальчишек, выбежавших с мячом из аллеи. Направляясь к условленному месту, где они договорились встретиться с Мак-Кеем, Пруденс напряженно всматривалась в лицо каждому прохожему в надежде встретить Себастьяна. Воспоминание о том, как он бросил ее, острой болью отдалось в сердце. Каждый раз, мысленно возвращаясь в ту ночь, она видела, как Себастьян поворачивается к ней спиной и уходит в ночь, оставляя на милость д'Артана. Но Пруденс не смела винить его. Разве она когда-то вот так же не отвернулась от Себастьяна? Нежность его поцелуя преследовала ее сны ночи напролет, и девушка беспокойно металась, дрожа и плача просыпаясь утром на скомканных простынях и мокрой от слез подушке.