Вереск и бархат

Медейрос Тереза

Они распластались в траве перед хижиной арендатора, отброшенные чудовищным взрывом. Вернее, перед тем, что осталось от хижины. А осталась лишь дымящаяся груда камней и искореженных, почерневших бревен.

Пруденс взглянула на Себастьяна и увидела, что он тоже пришел в себя и озирается вокруг. Дымчатые глубины его глаз лишили ее присутствия духа, и она снова уронила голову ему на грудь.

– О, дорогой. Надеюсь, ты не сердишься. Боюсь, я взорвала твоего деда.

Было чертовски

больно, но Себастьян умудрился пожать плечами.

– С общественной точки зрения – это достойное порицания, но нравственно правильное решение.

Он поцеловал ее волосы. Пруденс болезненно поморщилась, когда его губы тронули неглубокий порез на виске.

– А ты, оказывается, великолепная актриса. Тебе следовало бы нанять менеджера и сделать великолепную карьеру на сцене.

– Могу я вначале принять ванну? – пробормотала она. – Я думала, что сигара доконает меня. Они просто отвратительны, правда?

– Ужасны. Я сам подумываю о том, чтобы отказаться от них.

Клубы едкого черного дыма портили красоту лазурного неба, поднимая искры и пепел высоко над верхушками сосен. Конь Мак-Кея мирно пощипывал траву у ручья.

Себастьян тихо спросил:

– Ты пришла из-за меня. Почему?

Пруденс стащила плед со своих плеч и аккуратно сложила его.

– Чтобы отдать тебе это.

– А не для того ли, чтобы дать мне вот это?

Он коснулся ее губ своими губами, чувствуя на них привкус крови и дыма. Пруденс зашевелилась на нем и слабо застонала. Себастьян весело засмеялся.

– Хотя у этой позы есть несколько весьма интригующих преимуществ, не могла бы ты все-таки развязать мне руки?

Он сел, постанывая от мучительной боли в опухших руках. Пруденс опустилась на колени у него за спиной.

– Не знаю, паренек, – поддразнила она, – стоит ли мне это делать?

– Стоит, детка, еще как стоит.

Девушка распутывала узел потемневшими от копоти пальцами с обломанными ногтями. Кровь из ранки сбегала у нее по щеке, и она стерла ее рукой.

Волна дрожи прошла по телу Себастьяна.

– Оставайся у меня за спиной, Пруденс. Оставайся у меня за спиной и закрой глаза.

Но Пруденс Уолкер Керр никогда ни от чего не отводила глаз. Крик ужаса вырвался из ее горла, когда д'Артан, шатаясь, вышел из руин хижины.

Его фартук и бриджи висели на нем лохмотьями. Кожа на лице обуглилась и потрескалась, из страшных ран тонкими струйками стекала кровь. Но с этого чудовищного, изуродованного взрывом лица свирепо и ясно сверкал один уцелевший глаз. Хриплый рев вырвался из его груди.

Себастьян почувствовал, что Пруденс зашевелилась у него за спиной, и повернулся, как щитом прикрывая ее своим телом.

– Черт возьми, Пруденс, оставайся позади меня!

Но

со связанными руками Себастьян был беспомощен, он представлял собой прекрасную живую мишень для исходящего яростью и болью д'Артана.

Пистолеты Пруденс лежали в траве в нескольких футах от нее, и она отчаянно потянулась к ним, не обращая внимания на дикие ругательства Себастьяна. Виконт поднял руку с зажатым в ней пистолетом и навел его на девушку. Она застыла, растянувшись на животе в траве.

Глаз д'Артана сфокусировался на Себастьяне и презрительно сощурился. Он, пошатываясь, шагнул к своему внуку, сжимая пистолет в изуродованных пальцах.

– Ты, маленький ублюдок, – сказал он скрипучим и злобным голосом. – Лучше бы мне никогда тебя не видеть. Ты был неудачником всю свою жизнь: неудачник как разбойник, неудачник как шпион, неудачник как мужчина. Меня от тебя тошнит. Ты такой же, как и твой отец.

С неимоверным усилием, стиснув зубы так, что заходили желваки под враз побелевшей кожей, Себастьян поднялся на ноги.

– Ты всегда ненавидел меня, верно? Твоя игра в любящего деда никогда не была для меня убедительной.

Д'Артан расхохотался, откинув назад голову.

– Я презирал тебя. Я испытывал к тебе отвращение. Каждый раз, глядя на тебя, я видел его. Брендана Керра. Грязного дикаря, который погубил мою дочь, мою единственную дочурку… – Его голос дрогнул.

Пруденс проглотила горький комок, даже сейчас испытывая жалость к этому обезумевшему от горя старцу, столько одиноких лет вынашивавшему в душе боль потери. Но Себастьян не был повинен в бедах д'Артана.

Девушка крепко обхватила пальцами холодную рукоятку пистолета, и оружие уютно улеглось в ее маленькой теплой ладошке. «Дай Боже, чтобы это был не тот пистолет, из которого я стреляла», – молила она, поднимая его.

Голова д'Артана дернулась.

– Моя дорогая Мишель, единственное прекрасное творение, которое я создал в своей жизни. Ты! – Его голос взвился до визга, когда померкли последние остатки разума. – Ты, грязный монстр. Ты украл и изнасиловал мою дочь, а этот трус Мак-Кей спустил тебе это с рук.

С возрастающим ужасом Пруденс поняла, что он считает Себастьяна Бренданом Керром.

Д'Артан поднял пистолет и нацелил его прямо в сердце внука, намереваясь свершить возмездие над человеком, которого яростно ненавидел в течение тридцати лет.

– Я отправлю в преисподнюю всех шотландцев, прежде чем распрощаюсь с жизнью. И всех англичан.

Себастьян отбросил с глаз прядь волос и храбро предстал перед своим безумным обвинителем.

– Мы будем там, чтобы приветствовать их у ворот ада, – сказал он своему деду, – ты и я.