Верь в меня
Шрифт:
Через десять минут заезжаю на парковку, сразу несусь к кабинету Болдырева. На двери табличка. И.И. Илья Ильич, мать его. Ну ты ж нормальный был мужик, Илюха, тебя когда сюда поставили год назад, нахваливали. Что ж ссучился-то?
Вхожу четко после приглашения. Болдырев мажет по мне взглядом, смотрит на часы и записывает что-то в блокнот. Уж не мои ли там прегрешения считает?
— Опаздываете, капитан Морозов.
— Виноват, товарищ подполковник, — чеканю ледяным тоном. Если я чему-то и научился за годы на службе, так это не отвечать на незаданные вопросы. На этом всегда все прогорают. Только начнешь озвучивать оправдание, как
— Раз виноват, значит, понесешь наказание, — довольно заявляет Илья Ильич. Завтра берем наркопритон, поедешь за подарочками для руководства к Новому году. Это приказ, — добивает, не дав и рта раскрыть. Не то чтобы я собирался вставлять ремарки. Приказы начальства, даже самые абсурдные, я не обсуждаю, просто молча выполняю, если они, конечно, не переходят грани разумного.
— Разрешите идти, товарищ подполковник?
Дверь в кабинет распахивается резко, и перед моими глазами появляется Ангелина. Она вся нервная, какая-то дерганая. Под глазами синяки, она будто похудела на пару килограмм. От той жизнерадостной зажигалки, которая строила мне глазки, а потом опустилась передо мной на колени, не осталось и следа. Она какая-то… вымотанная.
Ангелина смотрит на меня долго, ей требуется секунд семь, чтобы осознать положение. Глаза ее испуганно округляются, она вся бледнеет, молчит, переводит рассеянный взгляд с меня на брата.
Поворачиваю голову в ее сторону. Кабзда ей. Душу вытрясти из нее охота, несмотря на печальный внешний вид.
— Я… я попозже зайду, — резко развернувшись, почти выбегает из кабинета.
Делаю шаг за ней. Номер Ангелины я узнал, но дозвониться не мог, она кинула меня в ЧС. Сейчас единственный шанс выцепить ее и стрясти всю правду. Я уже примерно прикинул, почему все так сложилось, но хотелось бы услышать информацию от первоисточника.
— Стой, Морозов! Я тебя пока не отпускал.
Глава 31
Тело напрягается. Сжимаю челюсти сильнее, а Болдырев лыбится. Знает, что я не смогу уйти, и кайфует от этого, сука. А у меня, может, единственный шанс узнать правду. В том, что я расколю Ангелину, сомнений нет. И Илья Ильич в этом не сомневается, поэтому и держит меня тут, давая сестре шанс уйти.
— Что-то еще?
— Разумеется. На задание тебя бы и без меня вызвали, — Болдырев вздыхает, трет переносицу, а потом открывает папку, обычный белый скоросшиватель, и, нахмурившись, изучает, листает. Выглядит как дело, у нас такие на каждого бойца. Откуда у него мое? Оно у Воронцова должно лежать. — Я запросил твое дело, — развеивает мои сомнения. — Я думал, у тебя ко мне какая-то личная неприязнь, раз ты уехал не с отрядом, а с операми, потом вообще к ним не вернулся. Сегодня вот опоздал. Но у тебя много мелких косяков, капитан. Где-то дольше становился на позиции, где-то обошел приказ, но операция завершилась удачно, кое-где воспользовался служебным положением.
С этим трудно спорить, но у меня на каждый поступок дальше есть обоснование. Не по приказу я действовал в экстренных ситуациях, когда приходилось ориентироваться по месту, а не опираясь на разведданные. На позиции тоже не всегда вовремя прибыть получалось, дважды посреди песков у нас глохла машина, за это нас, кстати, во все щели без смазки шпилили, в личное дело, опять же, вшили. Потом, правда, проверили технику, она правда подвела. Ну а служебным положением
Тогда она мне тем более нужна.
— Я намеков не понимаю, товарищ подполковник, говорите прямо, — на него не смотрю, бесит меня Болдырев до невозможности. Его бы отпиздить хорошенько и пинком под жопу отсюда, чтобы не мешал никому.
— Если прямо, капитан, то ты под наблюдением сейчас.
— Так, может, я тогда в положенном отпуске отсижусь? — хмыкаю. Сам же дергает меня, еще и угрожает.
— Можешь добавить отказ от выполнения обязанностей к своему делу, хочешь?
Ну тварина. У нас и правда за этим следят, поэтому даже если дергают из отпуска или срывают с выходных, надо явиться, иначе вот такие гниды, как Илья Ильич, поставят пометку в деле. Это вообще незаконно, но в структурах мало кого волнует.
— Собственно, так я и думал, — не дождавшись моего ответа, продолжает Болдырев. — А теперь пиши объяснительную за опоздание, и свободен, — он указывает на стопку листов на краю стола и лежащую рядом ручку.
Делать нечего. Мысленно закатив глаза, сажусь на неудобный стул, который еще и скрипит подо мной. Не особо стараясь, наспех строчу оправдание, ставлю подпись и большую «зетку», чтобы те, кто меня сильно «любит», ничего не приписали своей рукой. Смотрю, как Болдырев подписывает размашистой подписью, и, не попрощавшись, выхожу.
Да что там, почти выбегаю.
Понятия не имею, куда мне идти. У дежурного спрашивать не хочу, если Болдырев его уже подмазал, то сержантик непременно доложит, что я интересовался, а это лишний повод ко мне прикопаться. Караулить под дверью подполковника тоже не вариант. Ангелина вряд ли вернется так быстро, да и я не сторожевая собака.
Помявшись в коридоре, выхожу на улицу. Вместе с холодным ветром прилетают крики. Голоса опознаю безошибочно — Руслан и Ангелина. Подхожу ближе, прячась за машинами. Ребята рьяно о чем-то спорят, но я пока только интонации разбираю.
— Все, Руслан, отстань, я утром приняла первую таблетку. Так что забудь и сделай вид, что между нами ничего не было, — Ангелина заламывает пальцы и кусает губы. Она бледная как мел и какая-то потерянная. В том, что Рус прессует девчонку, я не сомневаюсь.
Они меня не замечают: Ангелина стоит спиной, а Яровой так ослеплен злостью, что дальше своего носа не увидит.
— Ты сделала что?! Ты ебнулась, блядь? Какая, нахер, первая таблетка? — орет на нее Рус. Я притормаживаю, знаю, что за скандалом сейчас следят все, у кого окна выходят во двор, но пока держусь в тени. Не люблю встревать в межличностные разборки. Мой боец хватает девчонку за плечо и тащит к своей машине. — Мы, блядь, щас к врачу поедем, и он мне все подтвердит. А если что, отменит эффект таблетки.
— Его нельзя отменить, уже три часа прошло. Отпусти меня! — голос Ангелины срывается, она боится Руса, когда он в таком состоянии, немудрено. — Отвали, понял!
— Сука! — рычит вникуда. — Какого хера ты за нас двоих все решила? Ты не имела права! — встряхивает ее, и я, не выдержав, выхожу.
Понимаю, что молодость, эмоции. Руслан у нас вообще самый отбитый из всех, но такое отношение к девушке уже перебор.
— Мое тело — мое дело.
— Яровой, отпусти девушку! — обозначаю себя уже явно, мне до них метра три, не больше.