Верь только сердцу
Шрифт:
Грейвз оттянул вниз нижнюю губу Мерсера и внимательно изучил цвет десен.
– А ночной сторож трогал что-нибудь? Может, что-то передвигал?
Судья с раздражением посмотрел на доктора.
– Боже мой, Грейвз! Парень совершал обычный ночной обход. Он сообщил о своих подозрениях констеблю, а тот, в свою очередь, послал за мной. И вот я здесь. А толку от меня, похоже, никакого.
Доктор Грейвз приподнял пальцем одно за другим веки покойного, разглядывая зрачки. При этом он безуспешно пытался пробудить у себя симпатию к умершему. Однако маркиз был мертв, и от этого факта нельзя было отмахнуться. Кивнув головой в сторону соседней комнаты, доктор
– Послушайте, Лайонз... что сейчас делает леди Мерсер? Лайонз бросил встревоженный взгляд в приоткрытую дверь гостиной и фыркнул.
– Насколько я вижу, внимательно слушает каждое слово лорда Делакорта. А этот мерзавец держит ее за руки.
– Тогда закройте дверь, чтобы я продолжил дальнейший осмотр тела, – прошептал доктор, проворно развязывая галстук на шее покойного. – Молитесь Богу, чтобы вы ошиблись, Лайонз, но, возможно, во всем этом что-то есть. У маркиза странный цвет лица, и мне это не нравится. Этот Мерсер и сам был сущим дьяволом, упокой Господь его душу. И, тем не менее, если дело не в его сердце, то нам следует установить истину.
– Можете быть уверены, что вскоре поползут слухи, – заверил судья, закрывая дверь в гостиную, где сидела леди Мерсер. – Даже если мы не обнаружим ничего подозрительного, какая-нибудь посудомойка или юный чистильщик обуви наверняка заявятся в редакцию «Тайме», чтобы предложить газетчикам грязную сплетню.
– Да, да, – пробормотал Грейвз, – людям нравится копаться в грязном белье, это их возбуждает.
– Понимаете, Грейвз, на людей мне наплевать. А вот министр внутренних дел меня очень беспокоит. Он с меня голову снимет, когда услышит, что в моем округе убили пэра, а мы до сих пор не выяснили, кто это сделал и даже каким образом. – Лайонз вернулся к доктору, остановившись на мгновение у туалетного столика маркиза, на котором царил беспорядок. – Черт побери, Мерсер отошел в мир иной, и я бы хотел знать причину его смерти прежде, чем эта новость появится во всех газетах.
– Я бы тоже этого хотел, Лайонз, – пробормотал доктор, почесывая лысеющую голову. – Очень хотел бы.
Не дождавшись ответа, Грейвз посмотрел на судью и увидел, что тот осторожно держит между пальцами пустой бокал вина.
Судья поднес бокал к глазам, разглядывая рубиновые капельки, затем нерешительно поднес бокал к носу и втянул воздух ноздрями.
– Ну что там? – буркнул доктор, любопытство которого взяло верх над раздражением.
Лайонз снова принюхался, затем прищурился, разглядывая бокал.
– Не знаю, черт побери, Грейвз, – нерешительно проговорил судья, и его пытливый взгляд встретился с глазами доктора. – Не знаю...
Глава 1
Тактическое использование храброго офицера
Весна в этом году была типичной для Лондона, а это просто означало, что она была дождливой и прохладной. Капитан Коул Амхерст поднял воротник тяжелой шинели и вышел из своей скромной холостяцкой квартиры на Ред-Лайон-стрит. Подумав о том, что погода может стать еще хуже, Амхерст оглядел оживленную улицу и решительно зашагал по лужам, не обращая внимания на брызги из-под колес телег и экипажей, проезжавших мимо. Воздух был полон обычных уличных запахов: влажной копоти, теплого лошадиного навоза и специфического запаха большого скопления давно не мытых, потных людей.
Тротуар понемногу сузился, и мимо Коула с трудом протиснулся мужчина в длинном темном пальто и промокшей шляпе. Коулу пришлось ловко перешагнуть через грязную сточную канаву на мостовую,
Капитан решил, что длительная прогулка в Мейфэре пойдет ему только на пользу. Дождь не ослабевал, но до Маунт-стрит было менее двух миль, а оттуда рукой подать до высокого кирпичного особняка, в который его любезно пригласили. Амхерсту часто казалось, что последние двадцать лет его приглашали в этот дом именно из любезности, не считаясь ни с его желаниями, ни с его временем. Однако сейчас кое-что изменилось. Сейчас он шел туда из чувства семейного долга, а не из благоговейного страха.
– Добрый вечер, капитан, – встретил его в дверях молодой швейцар. – В такую погоду хороший хозяин и собаку не выпустит, не так ли, сэр?
– Добрый вечер, Финдли. – Капитан усмехнулся, протягивая молодому человеку промокшую шляпу и снимая шинель. – А что касается собаки, то будьте любезны, передайте дяде, что я к его услугам.
Письменный стол в кабинете лорда Джеймса Роуленда был необычайно широким. Казалось, его сверкающая поверхность уходит от большого живота его светлости прямо в бесконечность. Это удивительное явление особенно удивляло детей, заставляя их смотреть на многое в жизни совсем под другим углом.
Коул хорошо это помнил, поскольку добрую часть своей молодости провел у противоположного края этого стола, выслушивая нравоучения или мелкие поручения от дяди. Ему было трудно отказать Джеймсу. Коул понимал, что дядя вовсе не обязан заботиться об осиротевшем племяннике своей супруги и делает это только для того, чтобы ее не расстраивать.
Но Коул уже не был ребенком, он давно простился с детством, отбросив за ненадобностью большинство детских надежд и мечтаний. Давно уже не было на свете простодушного мальчика, который первые одиннадцать лет своей жизни провел в тихом доме приходского священника в графстве Кембридж. Давно канула в прошлое и ранняя юность, когда ему помогали тетя и дядя. Сейчас Коул с трудом вспоминал даже того студента, которым впоследствии стал юноша. Он считал, что есть лишь несколько воспоминаний, которые стоит хранить в памяти.
Сейчас, в свои тридцать четыре года, Коул был просто солдатом. Ему нравилась безыскусность военной службы, раз и навсегда определенный жизненный путь, на котором рядом с ним не было ни учителей, ни священников, ни дядей, которых следовало слушаться. Сейчас Коул подчинялся только старшему по званию и отвечал за солдат, судьба которых была ему вверена. Если в трудной воинской службе случались какие-то пробелы, то суровая действительность войны тут же выявляла их. Коул чувствовал, что его наивность сгорела в огне сражений, уступив место чему-то более основательному, возможно, прагматизму.
Однако война закончилась. И вот теперь, вернувшись в Англию, Коул откликался на довольно властные послания дядюшки только тогда, когда у него было время посещать дом на Маунт-стрит и желание потакать прихотям старика. По правде говоря, дядя его вовсе не был стариком, он просто предпочитал вести себя по-стариковски. Сколько ему сейчас лет? Пожалуй, пятьдесят пять... Трудно было с уверенностью судить о его возрасте, поскольку могучий, как старое дерево, организм Джеймса Роуленда давно закаменел – и это сделали ложно понимаемый им долг, невероятная надменность и чувство морального превосходства.