Верь только сердцу
Шрифт:
– О Дэвид, я так устала от всего этого!.. Давай поговорим о более приятных вещах. – Внезапно она поднялась с кресла, подошла к секретеру красного дерева и выдвинула один из ящиков. Затем вернулась к виконту с небольшой бархатной коробочкой в руке. – Дэвид, я не могу больше ждать. Это мой подарок тебе на день рождения. Могу я вручить его сейчас?
Дэвид смутился.
– Надеюсь, дорогая, в этом году ты не придумала ничего экстравагантного. Твой прошлогодний подарок, табакерка с драгоценными камнями, наверное, стоила кучу денег.
Дженет
– Не беспокойся, этот подарок не стоил мне ни фартинга. – Она протянула футляр Дэвиду и откинулась на спинку кресла, наблюдая, как он открыл его и уставился на золотое кольцо с изящной гравировкой.
Охнув, Дэвид достал кольцо и поднес его к свече, любуясь сиянием золота. Затем осторожно надел его на палец правой руки.
– Дорогая, – вымолвил он наконец, – где ты его взяла? – В голосе Дэвида прозвучали подозрительные нотки.
Дженет налила себе бренди. В тишине звон горлышка бутылки о край бокала прозвучал неестественно громко, и Дженет заметила, что у нее слегка дрожит рука.
– Это семейная реликвия графов Килдерморов, Дэвид, – тихо сказала она. – Кольцо старинное, по легенде оно приносит владельцу удачу и благосостояние. Я хочу, чтобы оно принадлежало тебе.
– Нет, я не могу его принять, – пробормотал Дэвид. Он снял кольцо, положил в футляр и отодвинул его от себя. – Только представь, какие пойдут разговоры!.. – Он устремил на Дженет вопросительный пристальный взгляд, словно пытался по ее лицу определить тайный смысл ее поступка.
– Ну и пусть, – возразила Дженет. – Я хочу, чтобы оно было твоим. Я устала обращать внимание на то, что о нас злословят. Ты можешь хранить кольцо в сейфе и не носить его на публике. Однако для меня очень важно знать, что оно у тебя.
От дальнейших споров Дженет спас появившийся Дональдсон, который объявил, что ужин подан. Она взяла футляр и настойчиво вложила его в руку Дэвида.
– Дэвид, прошу тебя. Это знак моей любви и уважения к тебе. Неужели ты откажешься его принять?
После затянувшейся паузы Дэвид молча кивнул и убрал футляр в карман. А затем в порыве благодарности Делакорт взъерошил мягкие волосы на затылке Дженет, наклонился и нежно поцеловал ее в лоб.
В дом на Брук-стрит Коул вернулся на следующее утро. Всю, как ему показалось, бесконечно долгую ночь он думал и твердо решил, что согласится занять должность гувернера лорда Мерсера и его младшего брата. Коул не понимал до конца, почему он принял такое решение, но когда все взвесил и обдумал, он успокоился и наконец-то уснул.
Однако еще более удивительным было согласие Коула принять условие леди Мерсер и переехать жить в дом на Брук-стрит. Он надеялся, что поступает вполне разумно. Однако, честно говоря, он уже услышал и увидел в этом доме много такого, чтобы понять: жизнь там очень тревожная. Хотя дяде Коул доверял больше, чем леди Мерсер, ему тоже были неизвестны истинные мотивы Джеймса. И еще его тревожили молчаливость и замкнутость
Имелись и другие признаки того, что в доме на Брук-стрит не все благополучно: швейцары, явно бывшие боксеры, садовник, который главным образом охранял дом, а не занимался своими прямыми обязанностями. Не давало покоя и замечание Эдмунда о том, что дети леди Мерсер доставляют кое-кому неудобства. Однако больше всего его тревожило сумасбродное поведение самой маркизы. Поначалу, ослепленный собственными странными и будоражащими эмоциями, Коул не обратил особого внимания на некоторые странности ее поведения. Но при дальнейших рассуждениях он пришел к выводу, что временами она выглядела необычайно встревоженной. Похоже, в какие-то минуты он принимал за ярость то, что на самом деле было плохо скрываемым беспокойством.
И, наконец, Коул понимал, что следует самому во всем разобраться. Ведь речь шла о судьбе детей.
На этот раз швейцары в доме леди Мерсер вели себя на удивление вежливо. Один взял у Коула визитную карточку и, вернувшись через минуту, объявил, что леди Мерсер ждет капитана Амхерста в библиотеке.
Длинная и узкая библиотека оказалась теплой и уютной комнатой с лепным потолком и высокими окнами с зелеными бархатными портьерами. Уют в комнате создавали полированный дубовый паркет и мягкий красно-коричневый восточный ковер. В дальнем конце располагался камин, облицованный светло-зеленым мрамором, с высокой дубовой полкой. Коул обратил внимание на то, что с камина давно не стирали пыль. Обе длинные стены комнаты занимали полки с книгами в прекрасных кожаных переплетах, что также способствовало атмосфере уюта и спокойствия.
По виду это была абсолютно мужская комната. И все же Коул интуитивно понял, что комната принадлежит женщине, сидевшей у камина с шитьем в руках, у ног которой развалились две собаки. Входя в библиотеку, Коул вспомнил свои вчерашние слова. Ох, лучше бы он их не говорил и лучше бы не терял самообладания. И все же он не собирался извиняться за вчерашнее, хотя это наверняка и польстило бы ее светлости. После того как швейцар объявил о его приходе, леди Мерсер, не вставая, отложила в сторону шитье и указала Коулу на кресло.
– Доброе утро, капитан.
При звуках ее грудного голоса с легкой хрипотцой Коул почувствовал, как у него заныло в груди.
– Леди Мерсер! – Коул с трудом перевел дыхание и с неохотой опустился в кресло напротив, которое стояло гораздо ближе к леди Мерсер, чем ему бы хотелось. – Похоже, я вчера сгоряча наговорил много лишнего.
– Безусловно, – согласилась леди Мерсер, по-королевски вскинув голову. – Причем буквально обо всем. Что вы конкретно имеете в виду, капитан? – Она по-прежнему держалась холодно и отстраненно, и это еще раз напомнило Коулу, что его миссия в этом доме может оказаться гораздо труднее и сложнее, чем он поначалу себе представлял.