Верь мне!
Шрифт:
Ковбой принес Элисон кружку теплого пива, и она осушила ее, испытывая сильную жажду после пересоленного обеда.
— В этой стране царит такая бедность, что вполне понятно, люди здесь воруют все, что попадется им под руку, — заметила Элисон.
Ив, которая в это время поднялась на веранду, слышала ее последнюю фразу.
— Но это же преступление. Они продают за гроши свои исторические ценности, и те теряются где-то на аукционах, деньги от которых идут на меховые манто богатых леди.
Подчеркнув слова «богатых леди», Ив явно бросила камень в огород Элисон.
— А разве музеи не приобретают эти исторические памятники у
— Цены слишком высокие, и потом изначально теряется важная научная информация, которая нужна музеям: неизвестно где и когда сделаны были находки, а без этого памятники мертвы для науки. Когда мы обнаруживаем что-либо на раскопках, мы непременно составляем научный паспорт с указанием всего контекста: место, время, результаты химического анализа, фотофиксация, — Ив присела на ручку кресла Зекери и с жаром продолжала защищать свое дело. — Представьте себе, что местные жители нашли погребение. Будет ли их волновать историческая или научная ценность находки? Нет, их будут интересовать только деньги…
Элисон уже хотела вмешаться и сказать, что и для археологов раскопки являются средством упрочить свою репутацию, построить карьеру, завоевать авторитет, а в конечном итоге получить деньги. Но она сдержалась. Она не хотела обострять отношения. Просто это ее личное мнение. И не стоит идти на конфронтацию с ассистенткой профессора Райдера.
Зекери наблюдал, как Элисон подавила в себе желание вступить в спор, уклонившись от столкновения мнений, которое могло перерасти в ссору. «Солнечное дерьмо», — вспомнил он. — «Индейцы будут делать то, что они делают, грабители то, что обычно делают грабители, а Том Райдер и его экспедиция будут продолжать рыться в земле. Это именно та ситуация, когда в выигрыше оказывается тот, кто урвет первым. И размахивание руками по этому поводу ничего не изменит.»
— У нас есть все основания надеяться, что мы найдем погребальную камеру, — профессор был явно в ударе, — в такой камере часто помещались жертвоприношения, иногда глубоко в земле, зарытые в центре камеры. Подвергнув эти остатки химическому анализу, мы сможем датировать все погребение.
Элисон унеслась мыслями вдаль, не слушая речи профессора. Зекери и Ив вместе сидели за обедом и здесь на веранде сидят рядышком, напротив нее. Ив устроилась на ручке его кресла, и они выглядят как влюбленная парочка. Элисон испытывала досаду. И тут же, почувствовав взгляд Зекери на себе, перестала смотреть в их сторону.
Ив соскользнула со своего насеста и уселась у ног Зекери. Скрестив, она вытянула свои стройные загорелые ноги вперед, а голову склонила к Неву на колени.
Ну и хорошо. Может быть, это пойдёт ей на пользу, и она, Элисон, перестанет думать о Зекери. Стояла безветренная погода, и Элисон чувствовала, как в этой духоте ее футболка становится влажной от пота. А в памяти все время звучал припев какой-то знакомой песенки. У нее кружилась голова.
Через полчаса Ив и Зекери удалились с веранды.
С ходу отклонив приглашение Тома Райдера прогуляться и полюбоваться ночной жизнью здешнего края, Элисон поднялась в свою комнату и скинула влажную футболку. Роясь в своих вещах в поисках какой-нибудь легкой одежды, она внезапно натолкнулась на подарок Джейка и сразу же почувствовала свою вину и раскаянье: она совсем забыла о нем! Она осторожно развернула шуршащую бирюзовую фольгу в предвкушении чего-то особенного.
И вот она развернула короткую пляжную блузку из мерцающего переливами зеленого шелка, отделанную искусственными изумрудами и лентами бирюзового цвета, с закрытой спинкой и чересчур смелым вырезом спереди. Рискованно глубоким вырезом.
— Ну и негодяй же ты, Джейк Олстон, — прошептала она, зарывшись лицом в мягкую ткань, она вдруг затосковала по своему другу. Как не хватало ей сейчас Джейка! Этого безнравственного испорченного типа… Она прочитала записку: «Привет, любимая! Я скучаю по тебе. С любовью, Джейк.»
Может быть, она когда-нибудь и наденет это, но сейчас лучше отложить блузку в сторону. Вырез действительно чересчур вызывающий. Появиться в таком наряде где-нибудь на дорогом пляже, еще куда ни шло, но здесь, в этой дыре, среди едва знакомых людей..? К тому же ее безобразный рубец на плече останется в этой блузке совершенно неприкрытым. И Джейк наверняка знал это, он предусмотрел это, маленький бессовестный злодей. Он послал блузку намеренно, чтобы напомнить, зачем она приехала сюда. Потребовал от нее, таким образом, еще раз не зажиматься и не прятаться от людей.
Записка пахла его одеколоном, и это создавало иллюзию, что Джейк где-то здесь, рядом. Она постаралась представить себе, что он делает сейчас, но неотвязный мотив песенки, преследовавший ее на веранде, опять зазвучал в мозгу, рассеивая мысли о Джейке. Сна никак не могла припомнить, откуда взялась эта мелодия…
Стараясь соединить разрозненные музыкальные фрагменты, Элисон бесконечно повторяла их про себя, мучаясь от неспособности восстановить в памяти всю мелодию и вспомнить, где и когда она могла ее слышать. О сне не могло быть и речи. Она решила пойти проветриться. Это было сумасшествием. Она же выбилась из сил — всего четыре часа сна накануне ночью, физическая работа днем, да еще целых два коктейля, выпитых в кафе!
А музыка опять неотступно преследовала ее. Неизвестно откуда взявшаяся мелодия… Элисон резко встала и начала собираться…
Она сама себе удивлялась: обычно она спала много, пряталась в сон от мучительных мыслей и громоздящихся проблем с тех пор, как вышла из больницы. И вдруг теперь сон бежит от нее. Она вообще не может спать. А эта мелодия… Элисон неожиданно вспомнила: это же песня, под звуки которой она танцевала с Зекери Кроссом в кафе «У Лайзы»!
— Я не буду больше огорчаться из-за Зекери Кросса, — бормотала она себе под нос, натягивая на стройные бедра желтые шорты. — Независимо от того, увивается он или нет за Ив Келси…
Она засунула ноги в просторные сандалии и, наконец, надела тонкую блузку, подаренную Джейком, наслаждаясь мягким прикосновением складок шелка к коже. Может быть, прогуляться до деревни?
Но тут она еще раз критически взглянула на себя: глубокий вырез открывал овалы ее груди, и Элисон пронзило чувство, что ее нагота в этом наряде как бы выставлена на всеобщий показ. Но внезапно другая мысль поразила ее: а как же работа фотомоделью, тот бизнес, которым она занималась на протяжении многих лет? Фотографы, рекламные агенты, другие люди — женщины и мужчины, случайно присутствующие на съемке, разглядывающие ее с головы до пят? Но здесь она не делает бизнес, здесь — другое дело, здесь ее декольте неуместно, оно — «вызывающе соблазнительно». Ранящие душу слова, вспомнившиеся ей вдруг, остановили ее у самых дверей.