Венера
Шрифт:
– Но…
– Ах да, я в курсе, что на борту вашего корабля, как его там, «Геспероса», тоже находилась батисфера. Но проку от нее бы никакого не было.
Такое замечание задело меня.
– Между прочим, над этой батисферой трудились лучшие конструкторы мира! Они делали ее специально для меня, для моего полета на Венеру.
– Да, конечно,- усмехнулся Фукс.- Теперь можешь поискать ее среди обломков своего корабля.
Я промолчал.
– Значит, ты собирался завести свой «Гесперос» над обломками и оттуда
– Да, причем кабель качал бы воздух, давал электричество, а также охлаждал системы.
– Все понятно. А подумал ли кто из вас: Дюшамп, Родригес или еще кто-нибудь, что никакая сила не может удержать корабль со спущенной батисферой над обломками кораблекрушения больше десяти минут? Тебя бы раскачивало над ними, как маятник.
– Нет!
– пылко оборвал я его излияния.- Мы все опробовали на симуляции. Воздух у поверхности настолько плотный, что с качкой не будет никаких проблем.
– Может, из кресла симулятора все и в самом деле виднее,- фыркнул Фукс,- да только в реальности все, как видишь, по-другому.
Я вспомнил про наш развалившийся корабль и грустно поник головой.
– А вы сами верите в то, что это утлое суденышко доставит вас к поверхности Венеры и обратно целым и невредимым?
– съязвил я, бросая ему в лицо последний аргумент.
Уверенно взмахнув рукой, Фукс ответил:
– «Геката» сделана по чертежам батисфер океанографов, а они выдерживают практически любое атмосферное давление. На таких судах проникают в глубочайшие трещины на дне Тихого океана, залегающих на десять и более километров ниже дна. Там давление в шесть раз выше местного, венерианского.
– Но жара!
– Вот это в самом деле проблема,- согласился он, впрочем, без озабоченности.- На «Гекате» нет места для теплообменников и охлаждающего оборудования, которое мы используем на «Люцифере».
– Тогда как же…
– Под обшивкой «Гекаты» проложены трубы, по которым движется жидкость, абсорбирующая тепло. И даже в иллюминаторах проложены подобные волокна.
– Но что это дает?
– недоумевал я.- Простая перегонка тепла из одного места в другое мало поможет. Вам же нужно куда-то вывести это тепло, за борт корабля.
Он широко, ио-волчьи, ухмыльнулся.
– А вот это и есть самое главное. Простая, но гениальная идея.
– В чем же она состоит?
– Большая часть массы «Гекаты» - балласт. Слитки сплава. Это особенный сплав, мы разработали его на Поясе астероидов для себя и никому не раскрывали «ноу-хау». Сплав очень плотный и плавится при температуре почти ровно четыреста по Цельсию.
– Ну и что из того?
– Это же просто,- сказал Фукс, разводя руками, словно удивляясь моей непонятливости.- Так просто, что вашим гениальным конструкторам вовек не додуматься.
Он, выжидая, посмотрел на меня, точно учитель, которого я помнил еще с начальных классов,- он находился
– И там температура становится настолько высокой, что слитки начинают таять,- пробормотал я в глубокой задумчивости.
– Верно!
– Фукс хлопнул в ладоши.
– Но я не могу взять в толк…- И тут меня озарило: - Эти слитки выводят температуру с корабля.
– Еще одно попадание! И остается только слить расплавленный металл за борт.
– Но слитки же когда-то кончатся.
– Да. Согласно моим расчетам, я пробуду на поверхности всего час. Может быть, еще минут десять-пятнадцать. Но не дольше.
– Но это…- я поискал слова,- настоящее изобретение.
– Изобретением оно будет называться, когда сработает,- отрезал он, переходя на обычный, хамский, тон.- В противном случае будет называться безумной идеей.
Я чуть было не рассмеялся, но Фукс смотрел серьезно и сосредоточенно - за меня, на «Гекату».
– Я спущусь туда, Хамфрис, на самое дно ада. Я буду первым человеком, кто достигнет поверхности Венеры, не считая мертвецов. Этой славы у меня уже никто не отнимет. Первый человек в аду!
У меня так и отвалилась челюсть. Будущий первый адопроходец вожделенно смотрел на свой аппарат, который должен помочь ему воплотить свою идею в жизнь. Конечно, идея отдавала безумием, как и все гениальные идеи. На Фукса в этот момент стоило бы посмотреть.
Ничто не интересовало его в этот момент. Глаза его пылали нездешним огнем, на лице был написан вызов судьбе и выражение, близкое к экстатическому. Он смотрел на свой корабль, как язычник на священный костер, в котором ему предстоит сгореть или очиститься. И все равно продолжал жевать свои пилюли.
– Это парадокс,- продолжал он.- Мы достигли пика развития, преодолели земное притяжение, болезни, наконец, отодвинули смерть с помощью техники бесконечных омоложений и нанотерапии. Мы можем жить, оставаясь вечно молодыми. И что же мы делаем на этом пике совершенства? Заглядываем в бездну ада, рискуем сломать шею на каждом шагу, совершаем поступки, на которые способен только безумец! Вот она - истинная природа человека.
Я молчал. У меня не нашлось слов, которые можно было противопоставить этой страстной маниакальной речи. Наконец он покачал головой и сказал со вздохом:
– Ну, все. Пойдем. Закончили обсуждение. У меня больше нет на это времени.- И он ткнул пальцем в сторону лестницы, выводившей из шлюза.
На обратном пути я ломал голову: зачем он решил показать мне свою «Гекату»? Чтобы похвастаться? Какое-то мальчишество, но от Фукса можно было ожидать чего угодно, даром что взрослый человек.