Венец королевы

Ролле Элизабет

Лицо Джека стало хмурым.

— Мистер Картмел, — пробормотал он, когда Трэверс ушел. — Почему?

Глава IV

Ночью Трэверс внезапно проснулся. У него было ощущение, будто что-то разбудило его, но что? Он прислушался — все было тихо. Полежав неподвижно минут десять, Трэверс повернулся, устраиваясь поудобнее, и в этот момент его слух уловил слабый шум. Он доносился из-за стены, оттуда, где вот уже четыре года царила мертвая тишина. Четыре года назад в этой комнате долго и мучительно умирал Джек Трэверс; после его смерти

никто не входил туда. Этого не могло быть, но ошибиться он тоже не мог: его тонкий слух уловил легкие, быстрые шаги. Отбросив одеяло, он встал и вышел в коридор. Дверь соседней комнаты была заперта. Трэверс еще раз потянул за ручку, постоял немного, потом вернулся к себе, зажег свет, открыл ящик маленького столика, достал старинную шкатулку и откинул крышку: на дне, покрытом тонким слоем пыли, тускло блеснул ключ. Было совершенно очевидно, что к нему давно не прикасались.

— Что за чушь, — произнес он, ставя шкатулку на место. — Бред какой-то.

Задвинув ящик, он насторожился — нет, ничего. Или все же кто-то быстро пробежал от двери запертой комнаты дальше по коридору? Трэверс снова выглянул в коридор: никого. Он уселся на постель. Положим, некто находился в комнате и заперся изнутри, когда он дергал дверь, а затем поспешно убежал. Но кто и зачем? Чем больше Трэверс думал, тем все это выглядело бессмысленнее и нелепее. В итоге он пришел к выводу, что никакого шума на самом деле не было, и лег спать.

— Как ваша нога? — осведомился он утром у Джека, продолжавшего сильно хромать.

— Болит немного.

— Вы бы поменьше ходили.

— Я хожу очень мало. — Джек замялся, а потом робко спросил: — Можно мне посмотреть библиотеку?

— Пожалуйста. — Трэверсу было неловко за вчерашнюю грубость, он чувствовал, что Джек уловил перемену в обращении и теперь не знает, как держаться. — Пойдемте, я вас провожу. Мистер Барнет не любит посетителей, но не принимайте его ворчанье всерьез.

Барнет после визита Кейна был в дурном расположении духа и, приди Джек один, попросту выставил бы его вон. При виде тысяч томов на лице Джека появился детский восторг.

— Сколько книг! Вот бы все прочитать! — воскликнул он, смутился и стал листать первую, попавшуюся под руки книгу.

К досаде мистера Барнета, это оказалась рукопись.

Он пристально наблюдал за действиями Джека, и, хотя при Трэверсе не пытался отобрать рукопись, было видно, что ему очень хочется это сделать. Наконец, не выдержав, он дипломатично сказал:

— Это для вас совсем неинтересно. Хотите, я дам вам детектив? На редкость увлекательный. Сейчас принесу.

— Спасибо, мистер Барнет, но я не люблю детективы, — сказал Джек, как-то весь разом погаснув.

Со дня на день должен был вернуться доктор Уэйн. Джек почти перестал хромать и только по лестнице поднимался и спускался с осторожностью, держась за перила.

Погода стояла сырая и холодная, видневшаяся из окна часть парка была пустынна; кроме двух конюхов, прогуливающих верховых лошадей, на дорожках не было ни души. Джек прижался лицом к стеклу, забрызганному снаружи каплями дождя, потом, приоткрыл одну створку — в комнату ворвался резкий, холодный ветер.

Он поежился, закрыл окно, уселся на диван и взял книгу, открыл ее, но читать не стал; держа раскрытую книгу на коленях, он продолжал смотреть в окно. С севера надвигались низкие серые тучи, ветер усиливался, ветки деревьев гнулись с глухим звуком, похожим на отдаленный стон.

— Как холодно, — тихо произнес он, хотя в комнате было тепло. — Сыро и холодно…

Вечером лакей пригласил его к Трэверсу.

Пол и одна стена были покрыты огромным ковром в зеленовато-желтых тонах. На противоположной стене висела картина в старинной раме, еще одна — в простенке между двумя высокими узкими окнами. По обе стороны старинного камина в стену были вмурованы плиты с античными барельефами. Четыре больших кресла, вполне современные, обивкой в точности копировали расцветку ковра. Усевшись в одно из них, Джек утонул в его мягких объятиях.

— Вы пострадали из-за моей неосторожности, и я перед вами в долгу, — сказал Трэверс — Какая сумма будет достаточной, чтобы у вас не осталось неприятных воспоминаний об этом инциденте?

— Не знаю, — растерянно ответил Джек.

Пожав плечами, Трэверс вынул из бумажника несколько банкнот и протянул их ему. Джек встал, взял деньги и, не глядя, сунул их в карман.

— Завтра утром я поеду в город и подвезу вас. Или вам надо в другое место?

— Спасибо, — сказал Джек и быстро вышел.

— Странное создание, — пробормотал Трэверс, глядя на закрывшуюся дверь.

Утро наступило серое и холодное. Небо хмурилось, низкие, рваные тучи проплывали над мокрой землей.

Хотя Трэверс держал шофера, машину он обычно водил сам. Джек забрался на заднее сиденье, прижимая к себе старую, потертую сумку — единственную вещь, которая была при нем, когда Трэверс сбил его. Вид у него был подавленный, за всю дорогу он не произнес ни слова. Когда выехали на шоссе, начался дождь, такой же мелкий, как в ночь происшествия. На улицах людей было очень мало. Редкие, под зонтами, фигуры шли торопливо, прижимаясь к стенам домов.

— Куда вас подвезти? — спросил Трэверс.

— Мне все равно.

Решив, что Джек, погруженный в свои мысли, не понял вопроса, Трэверс спросил снова:

— Где вам удобнее выйти?

— Могу выйти здесь, — сказал Джек. — Какая разница…

Трэверс остановил машину. Вдоль улицы тянулись частные особняки. Трэверс с сомнением посмотрел на них, затем на Джека.

— Вы живете здесь?

— Нет.

— А где?

— Нигде, — сказал Джек, выйдя из машины и захлопывая дверцу — Какое вам дело…

Держа в руках сумку, которая, судя по тому, как он нес ее, была пустой, он пошел вперед. Дождевая пелена размывала очертания его невысокой фигурки, еще десяток шагов, и серая мгла поглотит его и он исчезнет в ней точно так же, как появился, вынырнув на дороге перед машиной Трэверса.

Машина рывком тронулась с места. Трэверс приоткрыл переднюю дверцу.

— Джек! Послушайте, Джек!

— Что вам от меня надо? — хмуро спросил Джек, останавливаясь.

— Идите сюда. Садитесь.

Теперь Джек сидел рядом с Траверсом. Нахохлившись, он молча смотрел прямо перед собой.