Великий план
Шрифт:
Эррит жалобно застонал. У него ломило кости, глаза горели. Синдром абстиненции обрушился два дня назад, выжимая из него жизнь, словно мощный удав. И с тех пор он сидел над почти пустым пузырьком, оплакивая потерю и пытаясь придумать наилучший способ использования остатков жизнедарящего снадобья. Он знал, насколько опасно смешивать с водой такую маленькую дозу. Это может его убить. А состав может оказаться настолько слабым, что просто не подействует. Эта невыносимая мысль означала, что Эрриту предстоит перенести еще более жестокие муки — и, возможно, умереть. Поставив пузырек
— Милосердный Боже, — прошептал он, — что мне делать? Ему необходимо было получить новую порцию снадобья — чтобы продержаться еще немного, чтобы успеть найти выход. Бовейдин не может вечно ждать у Бьяджио на острове. Эррит не сомневался, что в конце концов карлик вернется в Нар, но пока ему не удалось придумать способа заманить Бовейдина к себе. Он даже надеялся, что освободился от влияния снадобья, однако подарок Бьяджио ясно продемонстрировал его ошибку. Что еще хуже, Форто пытался его предостеречь. Епископ сжал зубы под новой волной боли. Мысль о генерале не давала ему покоя.
Форто. Он всегда был сильнее других и тверже в вере — тверже даже, чем сам архиепископ. Генерал и глазом не моргнул, увидев подарок Бьяджио.
«Мне следовало его послушаться. Мне следовало устоять перед искушением. А теперь…»
Эррит ударил кулаком по столу.
— Хватит ныть! — Трясущимися руками он снова взял пузырек. — Я тебя приму, — тихо проговорил он. — А если ты меня убьешь, то просто отправишь меня к Богу.
На столе перед ним стоял кувшин с водой. Эррит взял его, расплескав немного, и налил жидкость в пузырек из-под снадобья, заполнив его наполовину. Потом он поставил кувшин и, заткнув пузырек пальцем, встряхнул, чтобы смыть драгоценную голубую жидкость со стенок. Он посмотрел на смесь в лучах солнца. Вода приобрела слабый голубоватый оттенок. Внутри у Эррита поднялась жуткая дрожь. Он мог бы просто проглотить раствор, но это было бы самоубийством. Почему-то — никто не знал почему — снадобье необходимо было вводить прямо в кровь, иначе оно вообще не действовало. Епископ неуверенно посмотрел на пузырек. Он был глупцом, лишенным веры, и только теперь это понял. Но он устал, так устал! А снадобье дарит силы и энергию. Эррит в его власти.
— Боюсь, что ты сильнее Небес, — сказал он. — Нас обоих должны проклясть навечно.
И он отправился туда, где держал устройство для процедур, и влил в себя остатки снадобья, не задумываясь.
Он очнулся на полу и понял, что прошло несколько часов.
Слезящиеся глаза недоверчиво открылись навстречу резкому солнечному свету. Кажется, его тошнило, вспомнил епископ. Странное жжение разливалось по кишкам. Эррит вздохнул, проверяя свои ощущения. Если не считать колик в желудке, он чувствовал странное удовлетворение. Сжирающая кости боль исчезла.
— Боже правый! — прошептал он, поднимая голову и осматривая себя. — Подействовало! Я снова в порядке!
Он сложил перед собой руки и принес Небесам надлежащую хвалу, испытывая невыразимое облегчение. Теперь у него есть еще несколько дней — целый мешок ясных мыслей, чтобы запланировать переговоры с
Теперь, когда у него появились силы, чтобы ходить, он встал и подошел к окну. У его ног лежал весь кающийся Нар. Вскоре все начнут смотреть вверх, на него, будут ждать его слов. Эта мысль вызвала у него удивление. До Истрейи оставалось всего два дня, а он еще понятия не имел, о чем будет говорить.
— Бог даст мне вдохновение, — утешил он себя. — Я буду об этом молиться.
«А еще я буду молиться, чтобы мне простились мои прегрешения, — мысленно добавил он. — И надеяться, что на Небесах для меня еще осталось место».
Когда он справился с тягой к снадобью в первый раз, он чувствовал себя таким уверенным! А теперь он был слаб, и собственное неясное отражение в оконном стекле вызвало у него тошноту. Неужели он так сильно заблуждался? И говорил ли с ним Бог?
— Я по-прежнему слуга Божий, — сказал он собственному отражению. — Не сомневайся.
Он получил достаточно знамений, чтобы убедиться в этом. Нар принадлежал ему. А скоро вернется Форто, на счету которого будет усмирение Драконьего Клюва. Бог же не допустил бы, чтобы столь обширной империей правил еретик! Именно поэтому он убил бессмертного Аркуса. Эррит прижал ладонь ко лбу. На него накатывала сонливость, приглашая вернуться в кресло. Однако боли во всем теле стали почти неощутимыми. Он тихо улыбнулся.
— Я все еще жив, Бьяджио, — негромко объявил он. — Тебе придется придумать что-нибудь еще.
Кто— то постучал в дверь. Не успел Эррит ответить, как отец Тодос уже открыл одну створку. Казалось, он чем-то встревожен.
— Ваше Святейшество!
— Да? — отрывисто ответил Эррит. — В чем дело?
Тодос вошел в кабинет и пристально посмотрел на своего епископа. С тех пор как Эррит уединился у себя, он почти не допускал к себе отца Тодоса, и тот бродил вокруг, словно встревоженная мать. Теперь, когда священник увидел своего господина бодрым, его лицо просияло.
— Приятно снова видеть вас здоровым, — заметил Тодос. — Я волновался.
— Спасибо.
Тодос посмотрел на пустой пузырек, оставшийся на столе. Его жизнерадостность мгновенно испарилась.
— Это все?
— Последняя капля.
— Ваше Святейшество…
— Пожалуйста, не читай мне нотаций, Тодос, — серьезно попросил Эррит. — Я знаю, что делаю.
— Знаете ли? Порой я в этом сомневаюсь. — Отец Тодос подошел ближе и внимательно посмотрел на епископа. — Вид у вас ужасный. Какой цвет лица! И вы опять ничего не ели.
— Ел! — возмущенно возразил Эррит.
— Нет, не ели. Я следил за тем, что вам приносят и что уносят. Подносы уносили почти такими же полными, какими приносили. Это все из-за проклятого Богом снадобья! У вас снова абстиненция.
Эррит отвернулся к окну.
— Это пройдет, — сказал он. — Я собой владею.
— Но теперь оно кончилось. И что будет? «Не знаю», — безнадежно подумал Эррит.
— Что-нибудь придумаю, — ответил он Тодосу. Тот обошел вокруг него, заслонив спиной окно.
— А если не сможете? — спросил он. — Что тогда?