Великая степь
Шрифт:
— Что-то странное у него в лапах… — ответила Багира на невысказанный вопрос. — Не пойму что…
Гамаюн поднес окуляры к глазам.
Странное оказалось не в лапах птицы. На лапе. Да и не странное вовсе — браслет-нагавка и болтающийся снизу плетеный ремешок-опутинка. Беркут охотился не сам по себе — с ним охотились…
Интересно, кто? Травить беркутами может лишь сам хан и никто иной — браконьерам, нарушавшим сей запрет, без особых затей ломали хребет в районе крестца и оставляли умирать в степи. Но Нурали здесь и сейчас находиться не мог.
Ладно, уж эта-то загадка вполне разрешима…
3
Багира осталась внизу,
Гамаюн и Лягушонок со своей неизменной драгуновкой поднимались по склону невысокой сопки. Встречный ветер позволял надеяться, что загадочные охотники не слышали звука мотора. Беркута в небе не было, но его хозяева не могли уйти далеко.
Так и есть. Двое беркутчи верхами — внизу, в пологой седловине. Один — мужчина в годах, другой — почти мальчишка, осеней пятнадцать, не более. Беркут уже сидит на укрепленной на луке седла перекладине (на руке этакую громадину не удержишь); привязан — должник прикреплен к спутнике. Поохотился царь степных птиц удачно — молодой торочит к седлу добычу. Серо-желтую степную лисичку-корсака.
«Почему корсак?» — подумал Гамаюн, рассматривая колоритную парочку (они с Лягушонком залегли на вершине, оставшись незамеченными). Никуда сейчас корсачий мех не годится… А-а-а, вон оно что…
Беркут был молод, несмотря на огромные размеры, — ширина сложенных крыльев напоминала размах плеч крупного мужчины, клюв — с ладонь, тоже не мелкую. Но темная окраска перьев выдавала юный возраст. Хищные птицы как люди — с годами светлеют. Не то выцветают, не то седеют…
Гнездарь, решил Гамаюн. Этой весной взяли, с раннего выводка. Ишь, какой вымахал… Только-только натаскивать начали… И, судя по укромности места, — не для того, чтобы поднести пресветлому хану. Хотя тому по определению принадлежат все пойманные беркуты… Надо думать, налево пристроят… Такая ловчая птичка, хорошо выношенная, целого состояния стоит… Значит — других рядом быть не должно, в таком подрасстрельном деле лишние свидетели ни к чему.
Главное — не спугнуть их сейчас. Дунут в степь — и поминай как звали. По здешним буеракам у машин преимущества никакого.
Он поднялся, оставил автомат Лягушонку.
— Присмотри. И зря пальбу не начинай, знаю я тебя, ворошиловского стрелка… Если что — сам справлюсь.
Гамаюн спускался по пологому склону медленно, держа руки на виду. Ни за поясом, ни за спиной тоже оружия не было — он надеялся, что парочка злостных браконьеров за ханского егеря его не примет, И в бега не ударится.
Так и вышло. Нарушители высочайшего запрета не сбежали. Вместо этого без раздумий попытались прикончить пришельца.
4
Аркан взвился со скоростью языка лягушки, ловящей муху. Даже быстрее — но вместо мухи целью оказался кусачий шершень…
Волосяная петля опустилась точно на шею, парнишка-беркутчи мгновенно завернул коня — и чуть не вылетел из седла, не встретив ожидаемого сопротивления. Веревка бессильно волочилась по траве, как змея с перебитым хребтом.
Гамаюн стоял в той же позе. Нож исчез столь же быстро, как и появился. Петля валялось под ногами.
Но паренек попался упорный. Заложил широкую дугу и поскакал на подполковника с другой стороны. Молодой, но грамотный — хотел, чтобы внимание противника рассеивалось по двум направлениям. Впрочем, старший браконьер желания вступить в схватку не выказал. Сидящая над его седлом птица стоила дороже, чем жизнь юного помощника.
От первого, брошенного издалека дротика-джерида Гамаюн уклонился. Мог уклониться и от второго. Но стоило сразу показать любителям незаконной охоты, с кем они связались. И он, почти не шевельнувшись, — взял, выдернул из воздуха летящий в голову джерид. Парнишка проскакал стороной,
Схватка с Карахаром на ножах? Даже не смешно. Пора заканчивать.
Он поднял трофейный джерид над головой и рявкнул что-то неразборчиво-грозное — как старшина-контрактник на первогодка, потерявшего от страха способности к восприятию речи… Молодой приостановил разбег коня. Старший остался на месте.
Гамаюн напряг пальцы — древко не поддавалось. Делали джериды из ветвей горного кустарника, растущего медленно и вырастающего очень прочным… Он сдавил сильнее — древко хрустнуло. Надломленный дротик описал высокую дугу и воткнулся перед копытами коня старшего беркутчи. Поговорим?
Браконьер сначала погладил встревоженного броском беркута, что-то сказал ему и надел на птицу колпачки-наглазники. Потом изогнулся с седла, выдернул из земли джерид. Поговорим.
Поговорить им не дали.
За спиной взвыл клаксон «уазика». Гамаюн обернулся. Издалека галопом неслись семеро всадников: кончары, полные джады, у троих — длинные, тонкие копья.
Без стрельбы не обойтись, понял Гамаюн.
5
Багира славилась крепкими нервами. Она издалека увидела заходящую сзади семерку, быстрым зигзагом въехала на холм, приготовила пулемет — но стрелять не стала. И Лягушонку запретила. Мысленно провела черту по жухлой траве — если семеро всадников пересекут ее тем же аллюром, они успеют положить всех. В Степи свои правила этикета — вскачь подъезжают только к врагам. Ко всем остальным, даже к незнакомцам — медленным шагом…
Стрелять не пришлось. Вновь прибывшие сбавили ход, затем остановились. Вперед выехал один, приблизился, спешился и… — Багира ничего не поняла — поздоровался с Гамаюном не принятым в степи способом. Вытянулся по стойке смирно и приложил правую ладонь к войлочному колпаку с лисьей опушкой…
6
Скрип стоял над Великой Степью — пронзительный, ввинчивающийся в нервные окончания, изматывающий тело и душу.
Скрипели оси десятков тысяч кибиток [11] — ак-кончары шли на запад. Шли все, до последнего человека.
11
Кочевники не имели понятия о подшипниках и смазывали, избегая возгорания, деревянные оси кибиток свежевытопленным бараньим жиром. При его наличии, разумеется. Если орда перекочевывала с таким скрипом — дела у нее были плохи. Голод, или падеж скота, или иная гуманитарная катастрофа…
Дозорные Нурали-хана давно заметили их. Скакали по кочевьям хайдары — вестники войны. Горели сигнальные костры на курганах. Степь поджигали на пути катящегося людского потока — копыта и колеса кибиток попирали мертвую черную землю.
Степь пахла пожаром. Степь пахла войной…
VII. Казаки-разбойники
1
Запах от костерка шел специфический.
Хоть деревья здесь, в предгорьях, и росли по долинам сбегающих к Балхашу речушек, но древесина для степняков — продукт слишком ценный. Из дерева делают древки оружия и кибитки — единственный дом кочевника. А на топливо идет кизяк — смесь сухих травянистых стеблей с сухим же верблюжьим навозом. Греет, конечно, и еду приготовить можно, но запах…