Великая степь
Шрифт:
Впрочем, не все потеряно. Она не связана, и швейцарский ножичек остался при ней. Если Сугедей — имя владыки Милена уловила в разговорах доставивших ее сюда всадников — если этот толстобрюхий решит вдруг попользоваться пленницей, то… Едва ли степной царек привык к женщинам, владеющим приемами единоборств. И едва ли потащит себе в помощь нукеров…
А короткое лезвие, приставленное к яремной вене, давит на психику не хуже длинного. Особенно если чуть-чуть нажать. Но это — на крайний случай. Если имя Карахара не окажет нужного действия.
Занавеска на входе отдернулась. Быстро вошел человек. Среднего роста, молодой — не старше Милены. Простая одежда, кинжал на
Она подумала было, что это кто-то из прислуги, призванный возвестить приход пресветлого хана, или как тут здешний владыка именуется. Она ошиблась. Взгляд, манера держаться — все говорило, что это он и есть. Сугедей.
Вошедший двигался, как дикая кошка. Грациозно. Раскованно. И — очень опасно. Он произнес короткую фразу, Милена не поняла. Уловила одно слово, точнее имя: Карахар. Сказано это было мягко, по-восточному — Харахар…
Милена пожала плечами: не понимаю. Он повторил на языке адамаров, тщательно выговаривая слова:
— Ты — жена Карахара?
Она кивнула. Раз он это знает — все прояснится быстро. У кого она: у освободителей? у новых похитителей?
Сугедей оглядел ее — внимательно, неторопливо. Выражение рысьих глаз она не поняла. Кивнул удовлетворенно, словно именно такой всегда и представлял жену Карахара — в униформе, растрепанную, со свежей царапиной на щеке. И — непредставимо красивую. Похожих красавиц Сугедей не мог нигде видеть. Степные девчонки выходили замуж в тринадцать и каждый год рожали детей — и к двадцати пяти, к возрасту полного расцвета женщины, выглядели не особо аппетитно…
Однако никаких эмоций на лице хана не отразилось.
— Сядь, женщина, — сказал он. — Поговорим. Предложение звучало миролюбиво. Милена медлила.
Посмотрим, что сделает этот вождь табунщиков, если жена Карахара не подчиниться его не то просьбе, не то приказу.
Он не сделал почти ничего. Поднял бровь — и ей захотелось немедленно опуститься на войлок. Но она осталась стоять. А затем…
Движения она почти не увидела. Кулак ее разжался как бы сам собой — так быстро и ловко его разжали. Через секунду Сугедей рассматривал швейцарский нож.,
— Оружие, — сказал он с легким удивлением. — Маленькое оружие, но зубы змеи меньше… В мою юрту с оружием не входит никто. Караул-баши умрет до заката.
Он еще раз осмотрел нож, безошибочно выбрал и подцепил ногтем лезвие — то самое, что Милена столь самонадеянно собиралось приставить к его горлу. Взмаха руки она опять не заметила и никак среагировать не успела. Просто ее рукав — от плеча до локтя — разошелся ровным разрезом. На показавшейся коже — ни царапины.
— Сядь, женщина, — он протянул ей сложенный нож. И первым опустился на войлок, скрестив ноги.
Она села — неловко. Милена не испугалась. Не умела. Но поняла — этот человек сделает с ней всё. Все, что захочет. И не побоится ни ее смехотворного ножа, ни мести Карахара.
— Старый дурак Нурали взял бы тебя силой и заставил рожать ему воинов, — сказал хан. — Он глуп. Несколько лишних кончаров не спасут его. Мне нужно другое.
— Что? — впервые разлепила губы Милена.
— Мне нужны Драконы Земли, — сказал Сугедей. Сказал просто, словно речь шла о табуне или отаре. — Сколько их сможет отдать Карахар, чтобы получит тебя? Получить целой, не по частям?
— Драконы не подчиняются первому встречному, — ответила Милена осторожно.
Несмотря на неприкрытую угрозу, такой поворот дела внушал надежду. Хотя, насколько она знала Гамаюна, выменивать жену на боевую технику он не станет. Ни под каким видом.
—
10
И в двадцатом веке казахи, монголы и прочие степные народы рыбную диету не приветствовали. Питаться рыбой — для кочевника высшая степень падения. Примерно как для русского человека пробавляться болотными лягушками и пиявками. Калорийно, конечно, но больно уж отвратно.
«Века идут, но ничего не меняется», — подумала Милена. В Степи тысячи нойонов — ханами становятся десятки из них. А каганами, ханами ханов, — единицы. Она, дочь выслужившегося без протекций генерала, хорошо знала, какой он бывает — путь наверх. Путь, на котором приходится переступать через вчерашних друзей и предавать вчерашних покровителей… Немногие из тысяч молодых лейтенантов становятся генералами. А маршалами — единицы. Она знала этот путь и сама шла схожим — тогда, до Прогона. Подковерные волчьи схватки между людьми науки не менее жестоки, чем у людей в погонах. И проигравших точно так же пожирают…
Но зачем Сугедей говорит все это — ей? Не разделяет мнения о том, что дело женщины рожать детей и доить скот? Или сделал для жены Карахара исключение? Надо понимать, уверен, что обмен на Драконов пройдет успешно. И заранее готовит Милену на роль посла. А при ином раскладе все сказанное умрет вместе с ней…
Что новая женщина хана не интересует — он дал понять ясно. Ну, это мы еще посмотрим… В пиковой ситуации можно сыграть роль Шахерезады, пересказывающей «Кама-сутру» — и не словами. Едва ли здешние табунщицы владеют всеми придуманными к двадцатому веку изысками… Не зря владыки возмещают качество количеством наложниц…
— Под моей рукой тридцать раз по десять тысяч кибиток — продолжал Сугедей. — И число их растет. Каждый, кто не хочет всю жизнь пасти глупых овец, приходит ко мне и становится воином. А кто не приходит… Что же, тот пусть пасет скот — но мой скот. И на моих землях. Я дважды разбил ак-кончаров и выгнал их с тучных пастбищ. Глупец Нурали шлет ко мне послов, думая, что враг его врагов станет ему другом. Он не просто глуп. Он мертв. Дело даже не в том, что один мой воин стоит пяти его. Нурали не понимает, что в степи должен быть один владыка. Тогда коротконосых не спасет их стена, а изнеженным жителям западных оазисов не поможет пустыня, отгородившая их от мира… Запомни и передай мужу: не стоит ни о чем договариваться с мертвецами. Нурали мертв. Стоит договариваться с живыми. Со мной.