Великая степь
Шрифт:
Еще получил генерал в дар ловчего сокола-балабана. Были и другие подарки, но сокол Ткачику не понравился. Совершенно не понравился, хоть и красивая птичка… Слышал морпех краем уха от Сереги Кулая, что птица ханских охот — исключительно беркут. И никто другой с этими степными красавцами охотиться права не имеет. И что? Значит, не признает хан Таманцева ровней? Очень похоже… Тут власть и богатство измеряется количеством отар. Овцы кормят и одевают степняков, почти не нуждающихся в овощах и тонких тканях. Второй критерий — земля. Пастбища. Чтобы пасти тех же овец. Сколько отар у Аксара-Таманцева? Сколько пастбищ за колючей проволокой? А все остальное — вторично. Воинов женщины нарожают. Оружие у врага захватить недолго… Кстати, об оружии. В качестве ответного дара получил хан
Но сам Ткачик на месте хана не стал бы единолично изводить приложенные к подарку коробки с патронами. Не стал бы палить по сайгакам и тудакам, или держать оружие на стене, как символ своего авторитета. Нет, Ткачик немедленно обучил бы владеть стволом два-три десятка самых толковых воинов. И дал бы расстрелять им все патроны — для тренировки. Компоновка и частично устройство «Сайги» содраны с Калашникова, между прочим. Не обязательно ведь перековывать захваченные автоматы в дротики. А кто сказал, что Нурали-хан глупее Ткачика?
С огнем играет Таманцев… Североамериканские индейцы вообще в каменном веке жили, колеса не знали — а через поколение лихо палили из проданных белыми торговцами мушкетов. В белых же и палили.
Тревожно было Ткачику, когда он шел к бывшему начальнику Отдела — поделиться кое-какими соображениями. Он не знал, что у Гамаюна тоже имеются интересные мысли.
Касающиеся самого Ткачика.
3
— Я вот что думаю, товарищ подполковник. Кто здесь, в степи, может пользоваться арбалетами с титановыми стрелами? Да еще и с оптикой, судя по всему. Кто тут мог окопаться, и замаскировать, скажем, подземную базу в горах — не оставив снаружи ничего, кроме вентиляционных отверстий? Кто мог грамотно и профессионально внедрить людей в окрестные племена и найти там агентов влияния? У кого тут может быть опыт в создании резидентур? И, самое главное: кто, кроме России, имеет и совершенствует систему ПРО с громадными радарами? Которые, как выяснилось, имеют побочные свойства? Ясно кто, айдахар ему в душу…
— Интересно… — протянул Гамаюн равнодушно и скучающе. — Но больше меня сейчас интересует другой вопрос. Дисциплинарный.
Вариант, озвученный Ткачиком, в голову подполковнику приходил. И казался объясняющим многое. А если допустить, что заокеанские враги-коллеги Камизова работали в том же направлении и с большим успехом — белых пятен в событиях почти не оставалось.
Но час назад (Звягинцев был в степи, на переговорах) на стол подполковнику лег предмет, не оставляющий камня на камне от версии о цеэрушниках, овладевших механикой межвременных странствий.
Рука.
Восьмипалая рука, принадлежавшая кому угодно, только не человеку.
Даже если этот человек из Лэнгли.
4
— Вопрос в следующем, — сказал Гамаюн. — Какие дисциплинарные меры надлежит применить к военнослужащему, злостно, в течении полугода, не исполняющего требование устава? В частности, не доложившему по прибытии на новое место службы непосредственному начальнику свое имя и звание?
Повисла пауза. Молчали, мерились взглядами секунд десять. Потом Ткачик вывернул подкладку кармана, расширил, надорвав, имевшееся там отверстие. И протянул Гамаюну узкую бумажную полоску.
Акцизная марка. Украшающая горлышки бутылок и свидетельствующая, что государство получило свою долю дохода в деле отравления собственных граждан производными этилового спирта. И в самом деле, отчего бы не заваляться такой бумажке в кармане мичмана? Моряки, известное дело, выпить не дураки.
Да только не простая была та марка.
Гамаюн внимательно ее изучил, потом поглядел на просвет. В номере на одну цифру больше — именно на ту, что нужно. И водяные знаки чуть отличаются от разработанных акцизным ведомством.
Личность предъявителя сия бумажка никоим образом не удостоверяла. Но любой военный контрразведчик обязан по получении такой марки позвонить по известному ему номеру и продиктовать имеющие место на ней цифры… Жаль, что ни спецсвязи, ни банальной междугородки в ближайших окрестностях не наблюдалось.
Ткачик вытянулся в образцово-уставной стойке:
— Товарищ подполковник! Капитан второго ранга Ткачик в ваше распоряжение прибыл. Виноват, не доложил своевременно. Готов понести заслуженное наказание.
Приказ о снятии Гамаюна и назначении Звягинцева Ткачик проигнорировал.
— Садись, морпех… Или не морпех? Давай уж, раз в одном звании, на «ты» и без чинов. И можно больше не прибавлять про айдахара по любому поводу.
— Да привык уж как-то… — сказал Ткачик. — Но…
Он не закончил вопрос, вертевшийся на языке. Гамаюн, однако, понял и ответил:
— Хочешь спросить, на чем прокололся? Да ни на чем, на двухнедельную командировку легенды мичмана вполне бы хватило. Ничего странного: ну интересовались флотские коллеги, что там над Индийским океаном творится; ну прислали своих на Прогон; ну сопровождал-охранял их мичман Ткачик. Приехали-уехали, делов-то. Но в последнее время пришлось куда как внимательно присматриваться — ко всем. И мичман все больше каким-то ненастоящим стал казаться. Ну ладно, что ни одной татуировки флотской нет — мало ли по каким причинам. Но язык и мысли у тебя, кавторанг, не мичманские… Академия прорывается, как айдахаром ни прикрывай. Вообще-то и сразу сообразить можно было: ну зачем для охраны флотским чинам тут морпех? Зоны боевых действий поблизости не наблюдалось. Умеющие по горам с автоматом бегать тут не через край, но имелись. А вот приглядеть кого-то послать, от флотской безпеки — вполне логично. Тут ведь и партнеры наши во имя мира заявились, и казахи — друзья-то друзья, а мало ли что. Морской стали нацией, аж два моря: Аральское, не до конца высохшее, да Каспийское, не до конца разделенное…
Гамаюн помолчал. Потом спросил:
— Ну и что теперь, товарищ бывший мичман?
— Жду приказаний, — Ткачик вновь подчеркнул, что начальником его по-прежнему остается Гамаюн.
И никто другой.
Однако о сути своего ноябрьского задания новоявленный кавторанг ничего не сказал. Да Гамаюн и не спрашивал. Неважно. Сейчас уже неважно.
5
— И все-таки, Максим Генрихович, — что это? Часть действительно живого существа? Хитрый протез? Искусная имитация, подброшенная для отвода глаз?
В принципе, Кремер мог и не отвечать освобожденному от должности Гамаюну. И стоявшего рядом Ткачиха тоже никто на получение подобной информации не уполномочивал. Но у майора всегда имелось свое мнение о необходимости тех или иных действий.
— Трудно однозначно ответить, — пожал необъятными плечищами Кремер. — Если протез — то сделанный по технологиям, о которых мы не слыхивали. Имитация — едва ли. Для имитации слишком сложно — стоит ли с такими подробностями имитировать то, с чем мы не знакомы? Хватило бы и более грубой подделки. А если это живое существо — то ни х одному из известных типов и классов его отнести нельзя. В скелете нет солей кальция. И солей других металлов — калия, магния — нет. Необходимая жесткость конструкции обеспечивается исключительно за счет переизбытка углерода… Аналог карбопластика…. Не могу сказать, искусственный или естественный аналог. Хотя и не ясно, плюс это или минус по сравнению с обычным, кальцием образованным скелетом. Вес, конечно, втрое меньше, и регенерация, конечно, куда быстрее. Но прочность… Слабоваты косточки. А в остальном… Тут еще работать и работать. Мышцы… Кровь… Кровеносная система почти атрофирована, зато лимфатическая переразвита. Знаешь, Леша — этой твоей находочкой можно загрузить приличный институт, с настоящей аппаратурой и грамотными специалистами — и работы им надолго хватит. Мы же… Мы сделаем, что можем. Но можем мы немногое.