Великая степь
Шрифт:
Бутылка пустела. Опьянения не было. Не было ничего. Пустота. Космос без звезд и планет. Черный вакуум тоски…
Сергей Кулай смотрел на него с тревогой. Таким он Карахара не видел. Сергей не знал, что сказать и как утешить. Но попытался:
— Все будет в порядке… Никто Милену не тронет, самоубийц в Степи нет. Слишком хорошо тебя там знают. Хотя, сдается мне, со «знаками Карахара» ты пересолил…
Знак Карахара был прост. Подобные пирамидки выкладывали степные ребятишки из камней-окатышей — у них Гамаюн и позаимствовал идею. Из круглых, с кулак, камней выкладывается равносторонний сплошной треугольник — в первом ряду четыре окатыша, во втором — три, потом — два и один. Десять камней. Сверху — другой треугольник, со стороной в три камня —
Может, имелся изначально во всем этом какой-то сакральный смысл, утратившийся в детской игре. Может даже, имело это какую-то отдаленную связь с гигантскими пирамидами Египта и Мексики… Карахар не знал. Но точно такие пирамидки складывали бойцы Отдела над местами, где пытали и убивали их захваченных товарищей.
Складывали из голов степняков.
— Знаки Карахара… А ты знаешь, как кочевники сдирали кожу с наших пленных? — сказал Карахар медленно. — Процесс кропотливый и все выполняется аккуратно, не спеша. Самый шик — снять без лишнего разреза, целиком. Большой шов делают один — по внутренней стороне ног от пятки до пятки — через пах. Закончив все, этот шов зашивают. Потом начинают с пальцев ног , делают разрезы между ними крохотными узенькими ножами, похожими на сплющенное шило. Очень острыми… Ногти оставляют на коже — подсекают, отделяют от пальцев. Потом снимают кожу со всей ноги, ковром, это несложно. Потом — с другой. От паха и ягодиц начинают стягивать чулком, цельную — аккуратно, неторопливо. Половые органы оставляют на коже, это важно. Дойдя до верха груди, берутся за руки — стягивают кожу, как длинную перчатку. Последние фаланги пальцев отсекают, оставляют внутри. Потом — голова. Самая тонкая и важная часть работы. Ушные и носовые хрящи оставляют, мышцы губ тоже — там кожа тонкая и нежная — подсекают, отделяют целиком от челюстей. Вот и все. Соскабливают аккуратненько прирези мяса и жира — и остается выдержать неделю в крепком рассоле, просушить, набив просом и придав нужную форму. Иногда сразу вставляют каркас — потом добавляют набивку… Говорят, чучело можно хранить лет двадцать… А человек, если все сделано правильно, без кожи остается живым… И улыбается — без губ. Иногда, содрав кожу-трофей, отпускают — иди, куда хочешь… Иногда, если враг чем-то знаменит — делают чашу из черепа…
Карахар опрокинул бутылку над пиалой. Несколько сиротливых капель упали с горлышка… Сергей молчал. Не знал, что сказать. Что жестокость плодит и приумножает жестокость? Не всегда так, иногда — останавливает. Через месяц после появления «знаков Карахара» к пленным с Девятки относились в степи иначе… И почти прекратили нападения на выходящих за периметр чужаков… Конечно, позже протянулась трасса на полуостров, прошедшая по чьим-то землям, и опять лилась кровь, — но воевали с ними уже как с равными. Как с достойными уважения противниками. Можно ли было добиться этого уважения без кошмарных пирамид из отсеченных голов? Пак не знал.
Но одно он знал точно — что ни за какие сокровища земли и неба не согласился бы поменяться судьбой с захватившими Милену людьми.
5
Другой разговор. Серьезный разговор серьезных людей.
— Нет, Миша. Гамаюну — конец. И не потому, что Милену не уберег. Просто Отдел свое дело сделал. Степняки поняли раз и навсегда — с нами шутки плохи. И внутри периметра тоже все теперь тише воды, ниже травы сидеть будут. Отдел в нынешнем. виде — подмявший всё и всех под себя — Таманцев больше не потерпит. Звягинцева надо держаться, Миша…
Миша — известный лейтенанту Старченко и Щуке как лже-черпак — не возражает. По большому счету ему все равно, под чьим началом убивать…
6
Выстрел. Тут же второй. Женский крик — перешедший в поскуливание. Света нет, но стрелявший хорошо видит в темноте. Голос — без малейших эмоций. Звучит монотонно, размеренно, на одном дыхании:
—
Третий выстрел. После долгой паузы — еще один.
Часть вторая
ДЕВА И ДРАКОН
I. Гамаюн
1
Приказ был короток — три пункта.
Первый освобождал (без объяснения причин) подполковника Гамаюна от должности начальника Отдела внутренней безопасности и служебных расследований. Второй — назначал на указанную должность полковника Звягинцева. Третий — предписывал освобожденному передать дела назначенному в трехдневный срок.
Гамаюн готовился к сдаче дел. Бегло просматривал бумаги со слабой надеждой: что пропустил, не заметил, не оценил нечто не бросающееся в глаза, но крайне важное. То, что поможет связать в единое целое концы имевшихся в руках разрозненных нитей.
Ничего.
Ничего нового он в знакомых документах не увидел. Отложил очередную папку и стал разбирать вчерашнюю текучку — с которой за путчем и прочими делами не успел ознакомиться.
Ознакомилась со входящими документами дежурившая по отделу Багира — и по своему усмотрению рассортировала. Папку, помеченную размашистым словом: «…НЯ» — Гамаюн отложил, не читая. Пусть Звягинцев изучает. (Не просмотренным остался проект какого-то спермотоксикозника о введении на Девятке многоженства для офицеров и домов терпимости со степным персоналом — для нижних чинов; трагичная история троицы, распивавшей на кухне тепленький, только-только из-под краника, самогон — и получившей обширные ожоги первой-второй степени в результате взрыва работавшего рядом аппарата; очередное заявление г-жи Мозыревой, усмотревшей очередное покушение на устои — и т.д. и т.п.)
В папку, помеченную вопросительным знаком, Гамаюн заглянул.
Рутина. Котировки черного рынка — доллар с рублем вчера падали, но медленнее, чем раньше (слух об отключении еще не дошел), баранка и лира стояли твердо, а табачные талоны стремились к заоблачным высотам — прямо хоть пробивайся к морю и плыви за семенами табака в Америку. Все как всегда… И, как всегда, суетились вокруг черного рынка игрушечные здешние мафии — продуктовая и табачная, алкогольная и таблеточная… Пусть их, Отдел пока не вмешивался — лишь прихлопнул сразу оружейную (наркомафия частично вымерла сама собой ввиду исчезновения поставщиков, частично слилась с таблеточной).
Никакой зацепки в мафиозной возне Гамаюн не увидел. Да и возня эта, честно говоря, лишена всякого смысла. К чему все? К чему наживаться, копить рубли и доллары, баранки и лиры? Мерседес все равно не купишь, а купишь — далеко не уедешь. И вилла на Канарах не светит, и путь в уважаемые политики закрыт… Мафии были обречены.
Ладно. А что у политиков? Политических партий, течений и групп насчитывалось на Девятке аж четырнадцать. Хотя нет, со вчерашнего дня — тринадцать. Ничего, скоро кто-нибудь отпочкуется или вновь образуется…
Гамаюн бегло просматривал поступившую вчера от завербованных партийцев информацию. Глухо. До стадии вооруженного выступления дозрели лишь «орлята» — остальные погрязли в кухонных дискуссиях и бумажно-утопических планах смены власти и курса. И все-таки эти бумаги Гамаюн изучил куда внимательнее…
Одно и то же. «Русский путь» стоит за великое евроазиатское царство славянской нации — и возводить его готов немедленно. Все по машинам — и вперед! Сметая крепости, с огнем в очах… Гамаюн великой цели слегка сочувствовал — но хорошо знал, что твориться на складах ГСМ и боеприпасов. И каков износ техники — моральный и физический. По большому счету — чиненый-латаный металлолом времен афганской войны. Не получится сметать крепости… И огня в очах не получится — моральный износ людей не меньше. Одна зимняя эпидемия самоубийств чего стоила…