Великая Рыба
Шрифт:
– Чем обязан?
– Саша, я не буду делать длинных вступлений. У меня действительно случилась беда – маму сегодня увезли в больницу. Говорят, инфаркт, в реанимацию положили.
Данилевский искренне удивился: теща всегда представлялась ему некоей «железной леди», которую, как он считал, не могли сломить никакие недуги. И вот, на тебе…
– Помощь нужна? – смягчившись, поинтересовался он.
Казалось, Алла ждала этого вопроса и звонила лишь для того, чтобы его услышать.
– Сашенька, – сказала она, – меня просили привезти ей кое-какие вещи, но сегодня уже поздно, а завтра я занята на работе.
Данилевский поморщился: ему совсем не хотелось ехать непонятно куда.
– Ты не находишь, что у меня тоже есть работа? С девяти до шести.
– Ну, Сашенька, будь другом, выручи! Я действительно завтра не могу, у нас защита двух кандидатских. Ты же знаешь, что это такое, весь день занят с утра до глубокой ночи. А в больницу можно приехать и после шести. Тебе нужно только подойти к реанимации и передать пакет с вещами, туда посетителей не пускают.
– Ну хорошо, – смирился он. – Где эта больница находится?
Опять уговорила. Ох уж это невыносимое чувство вины…
Алла объяснила ему, куда надо ехать и, договорившись о времени и месте встречи, попрощалась.
От романтического настроя не осталось и следа. И отпрашиваться на работе всё же придётся – не ехать же за тёщиными вещами на банкет, который традиционно готовили диссертанты после своих защит.
Он вернулся за стол, и тут опять зазвонил телефон. «Алла не все сказала», – недовольно подумал Данилевский и нехотя вернулся к аппарату. Он уже не был рад, что согласился помочь.
– Алле, это ты? – защебетал в трубке тоненький голосок Ланы, и на душе тут же потеплело.
– Конечно, я, – улыбнулся Данилевский. – Как я рад твоему звоночку!
– Антон пошел в магазин, – сообщила она, – так что можем спокойно поговорить.
– Я скучаю.
– Я тоже очень-очень скучаю! – откликнулась Лана. – Сегодня на работе только о тебе и вспоминала!
«Как же, – подумалось Данилевскому, – скучаешь! Вот и ушла бы от своего жирного Лосева». Вслух же он сказал:
– Ланусь, у меня через полторы недели день рождения, во вторник…
– Помню-помню, подарок готовлю! – весело откликнулась Лана.
– Да Бог с ним, с подарком. Я хочу в этот день быть с тобой. Только с тобой, слышишь? Это будет для меня лучший подарок! Приезжай ко мне.
– Вторник, говоришь?.. – протянула Лана.
Ее голос несколько изменился, и эти изменения Данилевскому не понравились. Неужели она хочет отказаться? Почему?..
– Не знаю, получится ли у меня во вторник, – продолжала Лана. – Я думала, мы встретимся в выходные – Антон как раз в субботу идет в сауну, у них там корпоративный мальчишник.
Повисло молчание. «Да пропади он пропадом, этот Антон, – начал злиться Данилевский. – Какое мне дело, куда он идет и чем занимается?» Вслух же он мягко сказал:
– В субботу мы обязательно встретимся, договорились? Я тебе таких блюд наготовлю – пальчики оближешь!
– Ну хорошо, – кокетливо согласилась Лана, – я уверена, будет вкусно!
– Еще как вкусно, – шепнул Данилевский, намекая не только на еду, и Лана радостно засмеялась. – Итак, с субботой мы решили, но, может быть, еще и во вторник, а?
– Антоша… ой, прости!.. Данте! Я подумаю, хорошо? – попыталась она смягчить оговорку, но тут же быстро прошептала: – Все, Антон идет! Пока!
Короткие
Настроение на нуле.
Она обмолвилась. Назвала его чужим именем. Именем своего мужа – человека, которому с ним изменяет. С которым живет бок о бок и каждую ночь спит в одной постели.
«Господи, как же погано на душе!» – в сердцах подумал Данилевский. Из радиоприемника доносилась композиция «Дорога в ад».
На следующий день, отпросившись с работы, Данилевский заехал к Алле в институт за вещами для тещи. Ему пришлось дождаться перерыва, так как попал он во время самого разгара заседания. Бывшая жена выглядела радостной и возбужденной – очевидно, защита диссертанта шла хорошо, а может быть, в предвкушение грядущего банкета. Она передала Данилевскому полиэтиленовый пакет, туго набитый какими-то вещами, и протянула двухсотрублевую купюру.
– Дашь деньги врачу, – напутствовала Алла. – Ты же знаешь, они без денег делать ничего не будут, бросят человека помирать, не подойдут даже.
«Вообще-то – не знаю, не доводилось», – раздраженно подумал Данилевский.
– Может, ты преувеличиваешь?
– Да ты что, какое преувеличение! Об этом все вокруг говорят. Вчера дала сотню, но сегодня другая смена. Они меняются каждый день.
– И что, ты каждый день будешь деньги носить? – с сомнением спросил Данилевский.
– Ну, – засомневалась Алла, – по крайней мере на первых порах, пока она в реанимации. Знаешь, первые три дня самые опасные, нужен глаз да глаз.
Как же она уверенно говорит, как будто сама – медик. Данилевского коробило всякий раз, когда Алла безапелляционно рассуждала о вещах, о которых имела лишь поверхностное представление.
– И откуда ты знаешь про три дня?
– Врач сказал. Ну все, мне пора, – неожиданно оборвала разговор Алла и упорхнула обратно в зал. «Глубоко научный человек», – с сарказмом подумал Данилевский и поехал в клинику.
Больницу он нашел без труда, зато в поисках реанимации пришлось поплутать. Казалось, это здание построили специально для того, чтобы путаться в его коридорах.
Наконец искомое место было найдено. Данилевский робко постучал в белую дверь с надписью «Кардиологическая реанимация», но ответа не было. Подождав еще минут пять, он решил было зайти без приглашения, но тяжелая дверь внезапно с треском распахнулась, и оттуда, одетая в ночную сорочку, в повязанном на голову шерстяном платке выскочила его теща. Женщина, не обращая внимание ни на что вокруг, решительно зашагала прочь.
– Маргарита Семеновна, – окликнул ее Данилевский, – Алла просила…
Но, никого и ничего не замечая, теща мчалась вдаль по коридору. Следом за ней из реанимации выбежали три девушки в хирургических костюмах. В авангарде была самая молодая на вид, ростом едва ли достигавшая Данилевскому до подбородка, с курносым носиком и собранными на затылке русыми волосами. Две другие, повыше и покрупнее ее, бросились Маргарите Семеновне наперерез и, схватив ее за руки, попытались увести обратно. Но та легко отшвырнула медсестер, будто это были не люди, а вцепившиеся в нее невесомые зверьки. Девушки остановились в нерешительности, боясь вновь подойти к пациентке. Курносая блондинка, напротив, ринулась вдогонку Маргарите Семеновне и, поравнявшись с ней, преградила ей путь.