Велесовы сыны
Шрифт:
Наместник апостола Петра, мог отлучить и предать анафеме любого бунтаря и крамольника. Там не принято было обращать внимание на статусы и регалии. Великий магистр Ордена тамплиеров - Жак де Моле, наглядный тому пример.
А ведь был ещё и властитель Тулузы! Сюзерен Окситании, из династии Раймундидов! Этот тоже был не готов к такому исходу. Но убийство папского легата и священника не было ему прощено. Результат превзошел самые печальные ожидания. Кара свыше, не заставила себя долго ждать! Однако, потеряв большую часть владений, граф Раймунд, всётаки сумел сохранить себе жизнь.
Это могло бы испугать любого и каждого, но не хозяина Сент-Уэна.
–
– собственно говоря он никогда и не проводил, согласованную с Римом политику, - Городские власти молчат! Ничего не предпринимает и Его Высокопреосвященство! Рыцари плаща и кинжала, аферисты и авантюристы всех мастей, покушаются на наши законные привилегии. Предательство стало обычным явлением. Разве Иуда теперь пример для подражания?
Набрав воздуха в могучую грудь, он уже несколько тише и спокойнее продолжал:
– Мы, и только мы, самые могущественные из ответвлений нашего Ордена. Были достойны немалой чести возглавить такую обширную Конгрегацию, какой стала Клюнийская. В пятьсот пятьдесят третьем году, на месте базилики Меровингов, была воздвигнута эта церковь!
– Голос говорившего потрясал убедительностью и искренней верой в то, что ему позволено противостоять Римскому первосвященнику, - Прах длинноволосых королей-магов, первых правителей Франции, покоится в нашей с вами обители. Ну и что мы получили взамен?Говоривший поднялся со стула и стало понятно, это человек огромного роста, атлетического телосложения и по видимому, чудовищной физической силы.
– Думаю, что и приор, и отец-эконом, да и многие из наших деканов, вместе с потрохами продались иерархам из Ватикана!
– речи подобные этой, не произносились тут, со дня основания. Да к тому же так открыто и громогласно.
– Именно сейчас пришло время наводить здесь порядок!
– глаза начинающего стареть, но ещё могучего паладина церкви, горели огнём едва сдерживаемого безумства, - Заодно воздадим всем иудам и изменникам то, что они заслужили своими происками!
– Иначе, поверьте мне, может быть слишком поздно!
– Вздох, едва сдерживаемого ужаса и смятения, пробежал по толпе затаившей дыхание. Внимавшие ему замерли, словно овцы, услыхавшие волчий вой.
В этот самый момент, из неосвещенной части монастырской столовой, донеслись непонятные шорохи и какая-то, еле слышная возня в темноте. Звуки драки и периодически наносимых пинков и ударов, прерывались с трудом сдерживаемыми возгласами боли. Сдавленные хрипы сменялись стонами и наоборот. Но внезапно всё это стихло.
На несколько минут воцарилась полнейшая тишина. Было слышно, даже как вытекает вода из разбитого глиняного сосуда. А затем, снова раздался оглушительный грохот падающих скамеек, медных подносов, кухонной и столовой утвари. Вытянув шеи и затаив дыхание, все присутствующие слушали звуки происходящего во тьме поединка.
Что это за странные нападения среди ночи? И кого там пытаются одолеть было не очень понятно? Всё таки это была обитель, а не арена ристалища.
В этом зале постоянно пировали лишь те, кто считался слугами Короля, Архиепископа и Великого Герцога. Это были облеченные властью вельможи и лица приближённые ко двору. Друзья герцога и аббата, всегда желанные гости монастыря. Но откуда возьмутся посторонние среди ночи.
Сейчас, в такое позднее время, посторонних не должно было быть вообще. Тут должны находиться только свои, самые-самые преданные и верные. Охрану и внутри и снаружи осуществляли
Крестоносцам же не хватало не только рыцарей, просто вооруженного ополчения. Людей, умеющих держать в руках меч и копье. В 1187 году, на момент взятия Иерусалима, в городе оставалось всего два рыцаря, не считая самого Бальяна д’Ибелена. Он-то и организовал некоторое подобие обороны. Все остальные к этому времени либо уже кормили воронов, либо разбежались по другим крепостям.
Так что конверсы охраны были не просто обычными простолюдинами. Это были неплохо обученные воины, помогавшие рыцарям во время странствий и путешествий. На их помощь и верную службу мог рассчитывать любой знатный феодал, имеющий деньги. Возможность нанять людей и организовать себе приличную свиту уже половина успеха. Ради такого дела они не скупились ни на щедрые подношения, ни на подарки для нужд святой обители и отца-настоятеля.
Знать всегда нуждалась и нуждается либо в отпущении грехов, либо в получении индульгенции, искупая ту или иную провинность. Да и вообще, если взять любую тяжбу или судебную волокиту, поддержка церкви - архиважное дело. Она зачастую и решала, в чью пользу будет вынесено то или иное решение. Знатные миряне — они же как дети!
То какую-нибудь деваху деревенскую изнасилуют! То, смеха ради, слишком дерзкого холопа, затравят собаками или насмерть запорят, коли охота не удалась…
Великий Герцог и дворяне его ближнего круга, от щедрот своих, тоже посылали в монастырь всё самое нужное и необходимое. А сверх этого, те изысканные деликатесы и припасы, без которых не обходится ни одно сколько-нибудь серьезное празднество.
В этой, богатой дичью, вином и рыбой, провинции любили повеселиться пышно, весело, от души и с размахом. Любое пиршество могло обернуться или разнузданным весельем, или поминками.
Когда то, что было призвано обеспечивать комфорт и удобства высшего сословия на пирах, начало рушиться и валиться на пол, появилось и напряжение от происходящего беспорядка. Сюда сразу же подтянулись караульные, охранявшие аббатство и прилегающие к нему помещения с кельями для монахов.
Бедлам, грозивший среди ночи пробудить весь человеческий муравейник и перерасти во всеобщий хаос, закончился так же внезапно как и возник. В углу помещения вспыхнул яркий ламповый свет. Этот огонь, не идущий ни в какое сравнение с пламенем свечей, осветил самые дальние уголки обширного трапезного зала.
А затем все увидели стройную женскую фигурку. В левой руке она сжимала длинный стилет или скорее даже мизерикордию. Острие этого кинжала милосердия, упиралось в кадык длинного худого мужчины. Тот стоял прямо на четвереньках, недалеко от вырубленного для челяди, дверного проёма.
Второй рукой леди Агата сжимала гибкую, словно крысиный хвост плеть или скорее кнут, сработанный шорником из нескольких полос сыромятной кожи. Искусно перевитые между собою, они могли служить опасным оружием в умелых руках обученного этому искусству бойца.