Век Дракона
Шрифт:
– Все, - негромко разрешил Фарен, плотно прикрывая дверь.
– Теперь можно трепаться. Отсюда звук не проникает вовсе. Но все же…
Наземный эльф издал непроизвольный стон и скрючился в три погибели. Прошло до нескольких ударов сердца до того, как он распрямился вновь.
– Идем быстрее, - отвечая на обращенные на него взгляды, без объяснений предложил он.
– Покончим с этим.
Леске вытащил свои кинжалы и вытер их об одежду бородатого. Дождавшись, чтобы прочие подошли ближе, Фарен приоткрыл дверь в пыточную и сунул голову вовнутрь.
Часть 2 - 26.
– Бей только наверняка, наземник, - прошипел дернувшемуся вслед за Броской эльфу щеголеватый
– Промазать ежели, Джарвия успеет в свисток свой дунуть. А при ней тоннельника три, прирученных. Здоровых, как зараза. Ушей у них сроду не бывало, и слышать они не слышат, а на свист кидаются, как обученные мабари. Дрожание воздуха чуют. Да и сама Джарвия с кинжалами фору даст и тебе и мне, и Фарену вместе взятым. Слышишь, бей наверняка!
В приоткрытую дверь поверх макушки Фарена, Кусланда Зевран увидел сразу. Командор лежал на столе, притянутый к нему толстыми кожаными ремнями. Ремни охватывали все большое тело Серого Стража так, что, казалось, их было куда больше, чем открытых участков кожи. Тем не менее, открыто было достаточно для того, чтобы дать почувствовать рыжему наземнику любую пытку - от грубой и топорной, до самой утонченной и изощренной. Блестевшие испариной грудь и живот Айана были проколоты во многих, самых чувствительных, местах, и продетые в проколы изломанные фигурки и шипы из тонкого металла создавали причудливый рисунок по всему его телу. Затейливой формы иглы были даже в губах Кусланда, стягивали рот и щеки, надрывали тонкую кожу шеи, выглядывали из-под ногтей. Стоявшая рядом молодая гномка, худая и темногубая, заботливо оттирала кровь, ссохшуюся вокруг него на столе. Глаза рыцаря были широко открыты, но смотрел он не на гномку, а в стену, только вздрагивая, когда влажная тряпка задевала какую-то из продетых глубоко под его шкуру безделушек.
– Ну вот, милорд, теперь все чисто, - отложив в сторону мису с водой, гномка оперлась о край стола, положив на него локти, и приблизив свое лицо к лицу пленника. Волноваться за себя ей не приходилось. Перетягивавший лоб наземника ремень не давал ему и на полпальца сдвинуть головы.
– Благородные любят чистоту. Ведь любят, так? Посмотри, как я стараюсь для тебя, милорд. Ты и снаружи чистый, и внутри. Вчера мы целый день работали над этим. Но, может, милорд считает, что не достаточно? Быть может, стоит сделать еще раз?
Рыжий пленник вскинул глаза к свисавшему над столом наполовину полному бурдюку с водой, из которого торчала трубка, изгрызенная зубами, должно быть, не единого десятка пытаемых перед ним, и взгляд его против воли наполнился ужасом. Гномка проследила за выражением страха на лице пленника и удовлетворенно улыбнулась.
– Что, нет? Значит, милорд непритязателен. О, это странно. Странно, потому что, как правило, благородные господа очень щепетильны во всем, что касается чистоты и порядка, которые для них наводят смерды. Разумеется, после того, как благородные вдоволь насвинячат. Я точно помню, как, еще ребенком, бывала с матерью у одной знатной госпожи, у которой мы мыли полы. И если ей мнилось, что оставался сор, госпожа нас била. Вот так.
Тяжелая оплеуха на мгновение ослепила пленника, и лишь мигом позже на него обрушилась резкая колющая боль от вонзившихся глубже в мясо игл. Айан коротко выдохнул, сдерживая вскрик и жалобно, почти по-детски сморщив лицо. На его вспухших изорванных губах выступила кровавая слюна.
– Все, как должно, - гномка провела пальцем вдоль линии губы наземника, стирая кровь и сильнее надавливая на основания игл. Страж стиснул кулаки, зажмуривая глаза и каменея мышцами, сведенными от боли.
– Ведь таковы правила игры,
Убедившись, что наверняка метнуть ножи будет непросто из-за того, что Джарвия не стояла на месте, а между проемом и столом громоздились еще несколько пыточных приспособлений, закрывавших обзор, Броска скользнул в приоткрытую дверь, умудрившись беззвучно просочиться сквозь узкую щель своим крупным телом. Зевран протиснулся следом, ныряя за какой-то деревянный механизм со множеством свисающих цепей. Тоннельников, о которых его предупреждал Леске, нигде не было видно, но сосулька свистка на шее гномки висела, в этом не было сомнений.
Тем временем, Джарвия оставила в покое рот Стража и, обойдя стол, остановилась у его согнутых разведенных ног. Почувствовав поглаживающее прикосновение к своему бедру, безволосому, как у эльфов, или косситов, Кусланд задышал чаще, сдерживая страх. Бессознательно он попытался свести колени, но выделанные сыромятные ремни, из шкуры старых бронто, держали крепче железа.
– А, пожалуй, не стоит, - огибающими движениями поглаживая гладкую кожу пленника от низа живота к бедру, решила Джарвия. Она шагнула в сторону и, готовый было уже выбросить кинжал Броска, сдержал руку.
– Твоему языку мы еще найдем применение. Берган очень просил его оставить. Что-то он там тебе обещал при вашей первой встрече. Не расскажешь, что?
Гномка вновь нырнула куда-то под стол. Когда она выпрямилась, в ее руке поигрывала новая игла. Длиной всего в полпальца, она была причудливо и удобно изогнута. Непонятная зеленая мазь покрывала ее до середины.
– Может, все ж, заговоришь со мной, твоя светлость?
– легко касаясь, пальцы Джарвии нашли нужное место между переплетением кожаных ремней и железных растяжек. Айан вновь зажмурил глаза, не имея возможности сжать губы из-за засевших в них игл.
– Если нет, опять придется делать больно. Очень больно, а потом еще и печь сильно будет. Ведь с вами, благородными, иначе никак. Ведь вы такие непослушные! Такие гордые. А, милорд?
Присев, и почти сливаясь с прикрывавшим его механизмом, Зевран зажал между пальцев самый отточенный из своих ножей. Приподнятое на натянутых ремнях колено Командора частично заслоняло от него Джарвию. Подобраться же ближе было нельзя, чтобы не попасться гномке на глаза. Позиция Фарена едва ли была удобнее. Эльф понимал это так же, как и то, что попытка на самом деле будет только одна. Потом Джарвия попросту натравит на них своих покуда невидимых зверей и, в то время как их будут рвать на части, уйдет почти что не спеша. С тем, чтобы потом вернуться, но уже не в одиночку.
– А на самом деле вы - куски дерьма, - хрипловатый, с пришепетыванием, голос Джарвии утратил заботливую ласковость внезапно, делаясь отрывистым и злым.
– Куски дерьма, которые мнят о себе невесть что. Да какое право имеешь ты, тварь, так задирать свой нос? Считать, что ты лучше меня? Лучше любого мохоеда из этой пыльной клоаки? Что, кровь у тебя голубая? Красная она, такая же, как у всех, как у последнего нищего в этой вонючей яме!
Кусланд взвыл, выгибаясь в ремнях. Воткнувший лоб в дерево Зевран что было силы закусил кожу своего наруча, пережидая пронзившую его тело острую боль. Боль эта, впрочем, не думала стихать, расползаясь от паха к животу горячим, пульсирующим жжением.