Вегетация
Шрифт:
— Дядь Гора! — Маринка требовательно потрясла Егора Лексеича за плечо. — Дядь Гора! Смотри сюда!..
И она поднесла к лицу Егора Лексеича свой телефон. На экране светилось сообщение: «Бегити на конатную дорогу».
18
Канатная дорога (I)
Когда-то давно здесь была горнолыжная трасса: линия бетонных столбов тянулась от вершины горы до подножия. Каждый столб держал перекладину, по которой перемещался тяговый трос канатной дороги. Лишь канатная дорога могла спасти бригаду, потому что в посёлке или в лесу чумоходы всё равно достали бы людей.
На звонки Маринка не отвечала. Серёга сунул свой телефон Мите в руки и велел посылать сообщение за сообщением, а сам кинулся в подвал станции к мотору, который приводил канатную дорогу в движение.
— А ты умеешь? — спросил Митя, он стоял в двери подвала.
— А чё тут не уметь? — прорычал Серёга из глубины. — Я же на скиповом подъёмнике работаю, одинаковое устройство!..
Бак с бризолом был пуст. Ясно, блядь: проезжие бригады скачали топливо себе!.. Но Серёга сообразил, что сделать. От контроллеров дизель-генератора один кабель шёл к мотору канатной дороги, другой — к трансформатору под мачтой с решёткой; Серёга вырвал этот кабель из трансформатора и перекинул на дизель-генератор своего грузовика. Теперь электромотор канатной дороги будет крутиться от «Лю Чонга». Серёга повернул рубильник. Мотор завыл.
С края обрыва Серёга и Митя смотрели на укатывающийся вниз горный склон со скальными выходами и мелкими ёлочками. Над склоном на тросах, чуть покачиваясь, неспешно плыли кабинки канатной дороги — облупленные, с разбитыми стёклами. Видна была тёмная дырявая крыша нижней станции. Серёга с мучительным напряжением вглядывался в кроны деревьев, пытаясь уловить какое-нибудь мельтешение: что там с бригадой, с Маринкой?..
— Говорю тебе, я видел, как они из того дома выскочили, — успокаивающе сказал Митя. — Из окон выпрыгивали, пока харвер с другой стороны ходил… Всё нормально будет с твоей Мариной.
— Да чё ты понимаешь!.. — нервно дёргаясь, отозвался Серёга.
А бригада Егора Лексеича тем временем действительно прорывалась к станции канатной дороги. До станции было полкилометра через посёлок.
Рассыпавшись, они бежали кто как мог по дачным дворам, заросшим лесным орляком, продирались сквозь кусты, в которых ржавели автомобили, перелезали через упавшие стволы деревьев и обрушенные заборы. Затянутые зеленью мёртвые дома. Пластиковые детские качельки, вросшие в берёзу и поднятые над землёй. Опрокинутый стол в перекошенной беседке. Скелет парника. Гараж с шиповником внутри. Засыпанное мусором кафельное корыто бассейна. Развалины былого благополучия, теперь потерявшего всякий смысл.
Последним бежал Егор Лексеич — не из-за какой-то там ответственности, а потому что был старше прочих и нагулял вес. Он побагровел, натужно дышал и матерился. Злоба и тяжесть бега вытеснили его страх. Да и не было страха-то особого. Только дурак думает, что есть разница между первым и последним беглецом — типа как последний рискует больше. Херня. Они все — одинаково в лесу, в его полной власти. Лес унюхал их всех. И он не сзади, а вокруг.
Поджарый и сильный Холодовский просто шагал рядом с бригадиром — энергично, широко и точно. Он то и дело оглядывался, готовый стрелять по харверу из автомата. Алёна, нелепо грудастая и толстозадая в своём синем спортивном костюме, тоже
— Егора, отпусти молодёжь…
Егор Лексеич махнул рукой. Маринка и Костик тотчас помчались вперёд. О матери Костик не думал — как-нибудь сама справится, всегда справлялась. А Маринка не сомневалась в опытности дяди Горы и Холодовского.
Калдей, пыхтя, продирался собственным путём — неожиданно быстро для его грузного тела. И Фудин увязался за Калдеем. Он как-то сразу сообразил, что тупой Калдей совсем не тупой, когда требуется спасать шкуру.
Матушкин бежал вместе с Талкой: подсаживал её, если надо было что-то перелезать, убирал ветки с её дороги, раздвигал перед ней доски заборов.
— Ох, какую фигурку наведёте стройную, Наталья Батьковна! — заботливо приговаривал он. — Обвенчать и ебать умчать!..
— Заткнись, Витюра! — бессильно отвечала Талка. — Я же сдохну!..
Все они помнили, что харвестер идёт за ними по следу. Время от времени над людьми, жужжа, пролетали коптеры — харвестер знал, где находятся его жертвы, и не терял их, просто выбирал удобную дорогу. Огромный и длинный, он двигался зигзагами. Его мощные растопыренные ноги безжалостно топтали кусты и сшибали заборы. Ручищу с чокером, чтобы не мешала, он сложил по суставам и прижал к спине. Перед собой он выставил манипулятор с пилой; иной раз у него не получалось обогнуть какую-нибудь сосну, и он легко срезал её у корня, будто ствол был мягким, как масло; сосна обморочно валилась, зашумев кроной в вышине, а харвер уже уходил дальше. Он всё равно догнал бы людей. На больших расстояниях он всегда побеждал. Но до канатной дороги было не так уж и далеко.
Нижняя станция оказалась приземистым сооружением с замусоренным перроном под крышей. Первыми на перрон выбежали Костик и Маринка. К потрескавшемуся бетонному краю уже на штанге подплывала кабина с давно выломанными автоматическими дверями. Костик сразу юркнул внутрь.
— Залазий! — крикнул он Маринке.
Маринка, тяжело дыша, остановилась. Кабина уплывала дальше.
— Я дядь Гору подожду… — ответила Маринка.
Костик хотел что-то возразить, но передумал. Он хлопнулся задом на сиденье и просто смотрел на Маринку. Кабина выехала из-под крыши.
Потом на перрон вывалились Калдей и Фудин, за ними — раскрасневшаяся Талка и Матушкин. К перрону плавно подъезжала следующая кабина. Калдей ломанулся первым, кабина даже закачалась, шаркая мятым бортом по краю платформы. За Калдеем проскользнул Фудин и хлопотливо протянул руку Талке, будто бы та не могла забраться сама. Последним запрыгнул Матушкин.
— Давай к нам! — позвал он Маринку.
Кабина была четырёхместной.
— Куда пятой-то? — отдуваясь, просипел Калдей.
— Да она лёгкая!..
Маринка помотала головой. Кабина опять уехала без неё.
Маринка ждала, вглядываясь в зелень леса. Проползли ещё две кабины.
Наконец за деревьями появились Алёна с Егором Лексеичем и Холодовский. Алёна почти тащила бригадира на себе — подставляла плечо.
— Блядь, старый я… — на перроне прохрипел Егор Лексеич.
Холодовский деловито запихнул их всех в кабину и запрыгнул сам.
Кабина выползла из-под крыши, и полыхнуло солнце.
— Костик-то уже там? — спросила тётя Лёна, кивая на вершину.