Вегетация
Шрифт:
Талка смеялась. В отличие от Маринки, она ничуть не возражала, когда Матушкин поддерживал её под круглый зад, чтобы она вскарабкалась.
А на дороге — точнее, на улице посёлка — возле брошенной мотолыги уже находилась другая бригада. Видимо, она возвращалась из Белорецка. Главной машиной у этой бригады был грейдер; широким отвалом, установленным перед первым мостом, он сдвинул с пути обугленные обломки сгоревшего харвестера. За собой на прицепе грейдер тянул колёсный вагончик-бытовку с интерфератором на крыше. Незнакомые люди, спокойно переговариваясь, что-то вытаскивали
— Эй, мужики! — издалека закричал Егор Лексеич. — Кончай грабёж!
Егор Лексеич шагал к мотолыге широко и уверенно. За ним, перевесив автомат на грудь, шёл Холодовский. Люди возле мотолыги застыли.
Боестолкновения между бригадами случались, хотя и редко. А сейчас силы явно были неравны: всем вооружением бригады Типалова был только один пустой автомат. Поэтому Егор Лексеич предпочёл миролюбивый тон.
— Что за на хуй? — спросил он. — Что за беспредел?
С мотолыги спрыгнул мужик с короткой рыжей бородой.
— Ты кто? — бесцеремонно спросил он.
— Типалов, — сообщил Егор Лексеич. — Про меня все знают. А ты кто?
— Широков Данил, позывной — Кардан.
— Ясно за тебя, — кивнул Егор Лексеич. — Ты с Юрюзани.
Егор Лексеич протянул ладонь, растопырив пальцы, будто его распирало силой и энергией, и бригадир Широков, поколебавшись, пожал ему руку. Драка отменялась: контакт был установлен.
— Ну и что вы тут творите? — полюбопытствовал Егор Лексеич.
— На мотолыге не написано, что хозяева где-то рядом шастают, — сказал Широков. — Торчит ничейная. Законная добыча, Типал.
— Я ему говорила, — раздалось за спиной Широкова.
Егор Алексеич глянул за плечо рыжебородого бригадира — на капоте мотолыги сбоку у фары сидела Вильма.
— Жива? — удивился Егор Лексеич.
— Я всю ночь тут была.
— А чего на мои звонки не отвечала?
— Телефон потеряла.
— Мало ли что какая-то баба приблудная говорит? — сердито оправдался Широков. — С хуя ли мне верить? Может, вас всех чумоходы нашинковали?
— Как видишь, мы целые, — усмехнулся Егор Лексеич. — А бомбёжку давай прекращай, Кардан. И верни всё, что взяли.
Рыжебородый закряхтел.
— Отойдём в сторонку и перетрём, — предложил он.
Они отошли подальше, чтобы люди из их бригад ничего не услышали. Рыжебородый достал сигареты и сунул пачку Егору Лексеичу: угощайся.
— Лексеич, я оружие у тебя не брал, — сказал он. — Понимаю — казённая вещь, надо отчитываться. Но водка и консервы — мои. Нам ведь до Юрюзани ещё пиздовать, а на Магнитке без талонов нас не отоварят. Голодать нам, что ли? Да и мужики не примут. Сам ведь с понятия, какой закон на просеках: что без бригадира — то ничьё. У тебя мотолыга без бригадира была. Я честно взял.
— Не дави слезу, Кардан, — сурово отозвался Егор Лексеич. — Моим тоже надо жрать, а мы только вышли.
— Да я ведь ничего не выпрашиваю, — удивился Кардан. — Пушки-то у меня. Чем ты мне свои предъявы обоснуешь? «Козу» из пальцев покажешь?
Егор Лексеич понял, что пережал с требованиями.
— Лады, — проворчал он, сдавая. — Но своих
— Отзову, — пообещал Кардан. — И цени, что я к тебе уважение проявил.
— Да ценю, ценю, — сварливо ответил Егор Лексеич.
Кардан был удовлетворён победой.
— Экскаватор на Арском камне знаешь? — спросил он.
— Все знают.
— Туда городские какие-то прилетели на вертолёте. Человек шесть. То ли партизаны отмороженные, то ли просто щеглы малолетние решили бухнуть на природе. У них наверняка всего до хера. Скажи спасибо за наводку.
— А в жопу тебя не поцеловать? — буркнул Егор Лексеич, хотя известие о городских его вполне ободрило. — Что там вообще в лесу делается-то?
— В лесу? — Кардан задумчиво потоптался, глядя на дачи и сосны. — Лес бунтует. Что-то мутится, это точно. Все встречные бригадиры подтверждают.
— А кого встречал?
— Клима и Моцарта видел. У Бонда на Тирляне два мужика погибли. Разгон со Стрелком сцепились за делянку. Харитон на Зигальгу попёр, Цыган — на Кумардак, Боцман по Лемезе шарится. Алабай без Бродяги остался…
— Что за Алабай?
— У «спортсменов» сейчас самый борзый. Не рассказывали, что ли?
«Спортсменами» называли бригады из больших городов, то есть из Уфы, Челябы или Еката. Городские тоже пытались срубить бабла на «вожаках», но для них рейды в лес были чем-то вроде спортивной охоты. Натренированные, хорошо снаряжённые и дисциплинированные, эти охотники вызывали зависть у бригад с лесокомбинатов, и к ним относились с пренебрежением. Однако у «спортсменов» всегда были проблемы с Бродягами: в городах Бродяг нет.
— За городскими не слежу, — поморщился Егор Лексеич.
— А за Боксёра в курсе?
— Что с ним?
— Он на Зилаире промышлял и пропал со всей бригадой. Его грузовик на автопилоте сам приехал. Всё целое, кофе с термосов горячее, в кунге на столе раздача за преферанс лежит, и нет никого. Видно было, что в секунду всё бросили и сбежали. Так и не нашли никого…
— Лес шугануть может, бывает. Костей потом не соберёшь.
— И у Татарина половину бригады вышибло. Мудаки с грозы на Притёсах тормознули, а молния заебошила прямо в скалу, и разряды поскакали от дерева к дереву. Только сам Татарин уцелел. Двоих своих он откачал — мокрой землёй засыпал, двоих не смог, а одного вообще до головни сожгло. Его даже домой не повезли, страшно такого отдавать — в натуре как с крематория.
— Тупой — считай, покойник, — мрачно заметил Егор Лексеич.
— А ты куда двинул?
— На Ямантау.
— Ёбнулся, что ли? — удивился Кардан. — Если правда лес бунтует, вам там пиздец. Сгинете, как бригада Солиста.
— Солист не с бунта исчез. В прошлом году лес не бунтовал.
— На Ямантау всегда зыбь. Там и бунта ждать не надо.
Многие бригадиры — и Кардан, выходит, тоже — верили, что у леса бывает настроение: то он милостив, то разгневан. Бригадиры придумывали какие-то свои нелепые приметы, чтобы определить это настроение, подмечали какие-то оттенки. Егор Лексеич считал подобное хернёй. Лес всегда озлоблен. Всегда.