Вечный
Шрифт:
— Да, — кивнул тот в ответ. — Тоже верно.
Проходя мимо комнаты двойняшек, Камиль на какое-то время остановился возле полуоткрытой двери. Он все еще не мог поверить в случившееся. Не мог поверить в то, что там, на кровати лежало тело Лусс, что дети погибли столь страшной смертью. Не мог принять, что больше в этой комнате не будет звенеть радостный смех, когда он переступает порог, его шею не будут обвивать крохотные ручки, в лучистых глазах не будет искриться счастье. Страшно было от того, что в камине на поленьях не станет танцевать огонь, а он не будет наблюдать за этими удивительными
В эти моменты наследник семьи де Кард не мог даже себе ответить, что было сильнее: скорбь или ярость. Самым страшным было то, что он остался один. Последний представитель когда-то многочисленного и знатного семейства. Бастард — вот кем считали его почти все. Не так представлял себе Камиль де Кард последние годы существования своего рода. С каждым шагом денр ощущал, как часть его существа остается на голых холодных камнях и плитах, что служили стенами и полом крепости. Он словно исчезал, истончался подобно последнему лучу солнечного света, который поглотил когда-то мрак. И мраком этим стал Винсент.
Застегивая ряд мелких пуговиц, сделанных из перламутровой раковины, которые скрепляли широкую манжету черной рубашки, денр Лучезарных земель не мог не думать о своем нынешнем состоянии. Он чувствовал, как силы уходят, поэтому хотел успеть сделать все, что от него зависело, чтобы помочь доэру Данвиру отыскать хоть какие-то нити, что смогут привести к Алисьенте. В конце концов, продолжать этот путь Маркусу придется в одиночестве. Завязав шейный платок прямо поверх укуса, Камиль надел черный сюртук, прежде чем покинуть свои покои.
В приемной зале его уже ждали. Маркус, около десятка уцелевших стражников, кое-кто из прислуги — испуганные, отчаявшиеся, в пятнах крови и сажи на одежде, с затравленными взглядами — все, кроме доэра Данвира.
— Я не стану говорить о том, как мне жаль, — произнес Камиль, остановившись на лестничной площадке. — Во мне нет жалости. Теперь ее нет. Я прошу вас помочь вынести погибших во двор, а потом покинуть крепость.
— Всех? — уточнил кто-то из стражи.
— Сестер де Кард похороним в семейной усыпальнице под крепостью, остальных сжечь, — холодно велел денр.
— Сжечь??? — возмутился высокий блондин, что стоял рядом с Маркусом Данвиром.
— Здесь был этерн, — устало пояснил свои действия Камиль. — Мы ведь не хотим, чтобы магия впиталась в нашу землю, верно? — обведя тускнеющим взглядом присутствующих, де Кард приказал делать, что сказано и… рухнул на пол.
Глава 3
Хозяйка зачарованных холмов
…едва различимый шорох долетел до уха. Слишком мягкий, чтобы быть шагом дикого зверя, слишком осторожный, чтобы принадлежать человеку. Словно приглушенный чем-то. Происхождение таких шорохов было хорошо известно Винсенту. Магия скрывала их — старое, но не доброе колдовство. Губы этерна дрогнули в улыбке, и он надвинул капюшон пониже, полностью скрывая лицо. Признаться, он ждал этого. Ждал уже долго. Прошло слишком много времени с тех пор, как он появился здесь. Магия Зачарованных холмов в лице их правительницы
Спрятавшись за пеленой чар сокрытия, Ларина дель Варгос подошла совсем близко. Она даже не ожидала, что получится. Чародейка понимала, что магия долго не сможет её защищать. Этерн так устроен, что буквально чует все, что так или иначе связано с Зачарованными холмами.
Остановившись в нескольких шагах, она даже затаила дыхание, наблюдая за ним.
Он тоже замер, что говорило лишь об одном: Винсент уже знал о ее присутствии. Внезапно ветер сорвал с него капюшон.
Ларина даже подалась вперед, надеясь разглядеть этерна поближе. Раньше она видела его только на портретах в книге Памяти, да в неясных видениях. Все еще не дыша, чародейка обошла его стороной. Винсент оставался неподвижен, словно изваяние. Лишь ветер шевелил полы плаща, который оказался ярко-алым, когда Ларина подошла ближе. Чувствуя, как по спине бегут мурашки, она повела плечом и замерла в нескольких шагах. Ей не требовался свет, чтобы увидеть его. Чародейки Зачарованных холмов всегда прекрасно видели в темноте.
Порывы ветра трепали слегка вьющиеся пряди длинных темных волос. Недлинный прямой нос, слегка пухлые губы, легкая небритость. Но больше всего чародейку поразили глаза, лишенные зрачка. Огромные, матово-блестящие, похожие на черные камни, с красноватыми отсветами. В них невозможно было не смотреть. Они затягивали в свою глубину, словно в омут. Он был прекрасен настолько, что брала оторопь.
Внезапно этерн посмотрел прямо ей в лицо, и Ларина отпрянула, едва сдержав крик.
— Я ждал тебя, — тихо сказал он.
— Ждал? — переспросила она, продолжая прятаться за чарами.
— Ты следишь за мной уже не первую неделю, — огорошил он чародейку. — Я знаю это, Ларина дель Варгос.
Она была несколько озадачена. Снова появилось стойкое убеждение, что где-то уже доводилось видеть этого статного красавца. Правительница Зачарованных холмов оставалась на месте, не решаясь подойти ближе. Она не боялась Винсента, но что-то останавливало чародейку. Слишком спокоен был этерн. На его лице не читалось ничего, кроме ленивого интереса.
— Вижу, что нет смысла отрицать, — вымолвила она.
— Зачем же ты позволила обнаружить себя сейчас? — поинтересовался этерн.
Внезапно Винсент оказался прямо перед ней. От неожиданности Ларина уронила туман непроницаемости, окружающий ее.
Он заглянул ей в глаза. Смотрел долго и так пристально, что чародейка задрожала, но взгляда не отвела, не отступила под напором этого зла во плоти. Чувство ужаса заползло в душу, так глубоко запуская холодные щупальца, что становилось невыносимо страшно.
Фамильяр, что все это время сидел в шаге от нее, поднялся и глухо зарычал.
— Спокойно, Борд, — мимолетно взглянув на пса, чародейка обратилась к этерну: — Ты знаешь, кто я… — не то спросила она, не то констатировала факт.
— Не та, которая может быть опасна для меня, — ответил Винсент, беря ее за подбородок. Он не обратил ни малейшего внимания на лохматого фамильяра, который внушал ужас каждому второму жителю мира Синих сумерек. — Ты — тёмная чародейка, Ларина. Чародейка, природа которой мне знакома. Ты очень рано начала использовать свой дар, которому тебя никто не обучил. Рано и бездарно…