Вечный хлеб
Шрифт:
— А ты знаешь такой интересный факт, что сам Пушкин писал, что, чтобы прославиться, нужно попадать в разные скандалы и истории?
Давно Вячеслав Иванович приберегал этот факт — и не зря!
— Ну уж! Уж его-то стихи сами…
— А узнали его сначала за всякие истории. Это факт, сама почитай. А жил бы тихо, и знали бы мало.
— Чего же ты скандала не устроишь, чтобы и к тебе на год вперед очередь? — неприязненно спросила Клава.
— Не всякий скандал — реклама. Нужно, чтобы слух прошел.
— А давай распустим! —
— Классных много. Нужно, чтобы чудо, как у Джуны. Только надо придумать какую-то свою область.
— Давай распустим про область. Подскажи только, про какую.
— Ой, дядя Слава, какая авантюра! Как интересно! А как распускать будете?
— Через знакомых, через клиентов. Подумаем. Так про какую область?
Вячеслав Иванович сейчас и сам верил, что можно вот так за обедом решить — и сделать другу рекламу, и тот станет знаменитым, поедут к нему из других городов. А Альгис не верил — видно было, что не верит, что слишком привык иронизировать, чтобы поверить, — а поверить хотелось!
— Область… Ха, легко сказать. Нужно ведь, чтобы какой-то особый метод, особый подход, — тогда поверят.
— Возьми не область, а целый материк: ожирение.
И вреда никому, потому что если настоящая болезнь, так уж пусть к врачам. А этих не жалко. И ты и так с ними работаешь.
— Этих не жалко, попал в точку. А метод? Я ж из них, как из подсолнечных семечек, выжимаю. Силовыми приемами, как в хоккее.
— А надо их на самообслуживание! — подхватил Вячеслав Иванович. Алла вдохновляла его: никогда еще ему разом не приходило столько идей. — Например, чтобы перед массажем обязательно вспотеть! Пусть он час бешено бегает вокруг твоего дома, ты его кладешь мокрого и нажимаешь на какую-нибудь особенную точку на темени или между глаз! Ну твой ведь пунктмассаж на том и стоит. И объясняешь, что так нажать можешь только ты и что после потения эта точка особенно восприимчива. Вот тебе и быстро, и эффект будет, потому что от самого бега. А твое нажатие — вроде гипноза, придаст уверенности.
— Не гипноз, а психотерапия. Гипноз — другое.
— Ну психа. Но скажи, чем не ценная идея?
— И так все поймут, что от бега.
— Ни черта! Нужно-то чудо, а какое в беге чудо? Чудо — чтобы нажать по-особому!
— Какой ты умный, Славуля! Я всегда говорила. Ты бы давно рекламу сделал! А мой — только говорить, только завидовать. Ну чего ругать Джуну? Стань лучше таким, как она!
— Никому я не завидую! — Альгис резко встал. — Только знаю, как на самом деле, меня за нос не проведешь! А не завидую!
— Не-ет, миленький, говори кому другому.
— Ну-ну, не в моем доме. — Вячеслав Иванович сделал движение, каким арбитр на ринге разводит клинчующих боксеров. — Не подавайте пример молодежи.
— Не бойся, дядя Слава, я беспримерная.
Но Альгис уже не мог снова сесть.
— Уже пора. И пример. И Алле надо отдыхать.
Что за пример, Вячеслав Иванович понял не сразу, хотя сам только что говорил про плохой пример молодежи, — такая уж у Альгиса манера: временами вдруг начинает говорить отрывисто и малопонятно.
— Только-только хорошо разговорились. — Клава, как умела, многозначительно улыбнулась Вячеславу Ивановичу. — В другой раз, Славуля, буду заходить одна. Я тут часто рядом: то в «Пассаже», то в «Гостином».
В прихожей Эрик снова как бы нечаянно стукнул ее хвостом, а Вячеслав Иванович пожалел, что не может выразить свои чувства так же непосредственно.
— Ничего. Скоро дойду. До самой точки, — туманно пообещал при прощании Альгис.
Вниз можно было не провожать: изнутри дверь открывалась свободно.
Гости ушли, а Вячеслав Иванович вернулся в комнату. Алла сидела в качалке; свет от торшера пробивался сквозь ее легкие волосы, окружая голову как бы золотистым сиянием. И Вячеславу Ивановичу на секунду показалось, что она здесь дома, что ей никуда не нужно уходить.
— Ну что, дядя Слава, будем распускать про средство для толстых?
Как ей понравилась идея!
— Пусть Альгис, это ему нужно.
— Нет, давай и мы! Интересно! Я напишу подруге на Камчатку, у нее отец — в два обхвата!
— Обманешь отца подруги. Не жалко?
— Почему обману? Пусть бегает вокруг дома твоего друга — вот и начнет худеть. Ой, умора! Как представлю картину: его дом, а вокруг толстяки — цепочкой, цепочкой! Кино!
— Напиши, если не жалко.
Немного было обидно, что идея розыгрыша увлекла ее гораздо сильнее, чем дневник бабушки — настоящей бабушки! — вон он лежит: и сама коричневая тетрадка, и копия. Алла, кажется, и забыла про них. А может, так и должно быть: молодым нужна живая жизнь, а не воспоминания?
Кого-нибудь другого Вячеслав Иванович осудил бы беспощадно за пренебрежение дневником, но Аллу уже не мог, для нее он отыскивал оправдания.
— Хорошо у тебя, дядя Слава, а надо идти.
Вот и кончился мираж, в гостях она здесь и никогда не будет совсем дома.
— Ну что ж, проводим тебя с Эриком. — Не выдержал и все-таки спросил: — Дневник здесь оставишь? Дочитаешь в другой раз?
— Ой, я же не успела. Это все твои гости, я не виновата! Я с собой, можно?
— Копию — пожалуйста.
— А сам? Бабушке показать! Вячеслав Иванович заставил себя быть твердым:
— Нет, тетрадку из дома не выношу. Как прочитает про себя дорогая Зинаида Осиповна, еще потеряет нечаянно тетрадку.
— Ой, ну ей же интересно, она же сама перенесла! Сюда же она не может!
— Нет.
— Ну, какой ты!..
Вячеслав Иванович не мог остаться в глазах Аллы обыкновенным жмотом. Пришлось сказать:
— Ты не дочитала, а там и про твою бабушку есть — эту, вторую. Не очень хорошо она тогда проявилась. Поэтому не могу ей в руки.