Вечный хлеб

Чулаки Михаил

— Дома ты? Привет, старичок! А мы из «Пассажа». Я и говорю: давай заглянем, вдруг он сегодня не у плиты. Смотрю, точно — свет!

Все сегодня из «Пассажа». Хотя конечно: скоро Новый год.

— Толкались-толкались, и представляешь, Славуля: ничего! То есть ни-че-го-шеньки!

Повезло Альгису: не высосала его сегодня эта пиявочка. Ну да она отсосет свое в другой, раз.

— Давайте-давайте, заходите скорей, не толпитесь в дверях!

Вячеслав Иванович был доволен, что сможет похвастаться перед Альгисом племянницей. Ну и Клава пусть посмотрит.

Эрик

встретил гостей в прихожей, облизал лицо Альгиса, а к Клаве повернулся спиной, да еще стукнул хвостом— и чувствительно: у него же хвостище! Эрик всегда относился к людям так же, как его хозяин, только что выражал отношение более открыто.

— У-у, невежа! А еще мужик! — сказала Клава тем же игривым тоном, каким разговаривала и с Вячеславом

Ивановичем.

А тот не без торжественности распахнул дверь в комнату.

— Знакомьтесь, это моя кровная и родная племянница!

— Ага! — крикнула Алла, резко повернувшись в качалке. — Гости! Гости! А ты говорил, почтальонша. Вот так почтальонша!

— Да уж, я не почтальонша, — со смешной надменностью подтвердила Клава, во все глаза разглядывая неожиданную племянницу.

— Ну ты везучий, старик! — Альгис смотрел с откровенной завистью. — Сразу получил такую племянницу,

Не поил, не растил. И наследница. Не надо самому беспокоиться, жениться. Будто знал.

— Я и наследница? — Алла так изумилась, словно раньше это не было понятно. — Как интересно! Как в романе.

— У наследницы скоро свой наследник!

Вячеслав Иванович сообщил это с такой гордостью, будто он не дядя, а муж и будущий счастливый отец.

— Ну конечно, как же я сразу… — Клава сказала это с такой досадой, точно распознавать беременных —

ее специальность. — Вы так хорошо выглядите, милая,

что и не подумаешь.

Все эти первые отрывочные фразы не налаженного еще разговора, хотя и произносились со всей приветливостью, оставляли ощущение если не тревоги, то какой-то непрочности: будто сейчас кто-то уйдет, и распадется так удачно составившаяся компания. И Вячеслав Иванович заспешил:

— Да вы садитесь, чего вы как на приеме. Знаете, бывают приемы, на которых все время стоя. И едят. Смешной факт. А вы-то садитесь. А я сейчас чего-нибудь быстрое. Бефстроган хотите? А вы знаете, что это вовсе не английское блюдо, как многие думают, а в честь графа Строганова? Беф-строганов!

Сказал и потом уже подумал, что факт это слишком известный, так что смешно им хвастаться. Но Алла изумилась искренне:

— Правда, дядя Слава? Ой, а я тоже так думала. Мелко нарубленный бифштекс.

Во как — даже такой завалящий факт и то не пропал.

Вячеслав Иванович пошел делать бефстроганов— тут, пожалуй, все искусство в подливке, чтобы в самый раз: смягчить вкус, но и не довести до еврейского кисло-сладкого мяса, — и с удовольствием прислушивался из кухни к голосам: разговор наладился, никто не скучает. Выбрал минуту, отвлекся, заглянул в комнату:

— Ты давай, Алла, за хозяйку, чтобы гости не скучали.

Он и так слышал, что не скучают, но приятно было произнести:

«Давай за хозяйку».

Когда заглянул в следующий раз (мясо как раз жарилось), солировала Клава:

— … вы же выбираете ателье, а не идете в первое попавшееся. Акушер — это все равно что дамский мастер.

У нас лучшая фирма — Скворцовка, это все бабы знают, Оттовский институт — тоже, но лучше Скворцовка.

— Наш роддом на Петра Лаврова тоже хороший, — с неожиданной робостью возразила Алла.

— Я ничего плохого про него, но Скворцовка — фирма! Да и сказать потом, где рожала: в Скворцовке! Звучит. А тот роддом и названия-то, наверное, не имеет, один номер…

Вячеслав Иванович молча удалился: впервые Клава говорила дельно, так чтобы не сбить.

Между делом он еще и взбил безе, так что хоть и экспромтно, но получился приличный стол. Один из благодарных заказчиков принес бутылку настоящего «Ахашени», Вячеслав Иванович с Альгисом оценили. Клава, презирая мужа, потребовала коньяка — и получила в неограниченном количестве, потому что коньяк к празднику несут почти все, так что Вячеслав Иванович, как человек непьющий, не знал куда девать. Уж и Альгису дарил, и брал с собой, чтобы являться неспуками, —все не убывало! Как-то раз буфетчик Арсений-Аре сказал, что возьмет и пустит через буфет, а выручку, мол, пополам. Вячеслав Иванович, не подумавши, согласился, когда Аре и в самом деле вручил причитающуюся долю, стало все же противно — оказалось, это совсем не то, что захватить с собой полкило творога. Вячеслав Иванович на те деньги накупил лотерейных билетов: не знал, что еще с ними сделать, а выкинуть совсем все же не мог; впрочем, ничего на эти билеты не выиграл. Но уж больше на уговоры Арса не поддавался!.. Потому коньяк дома копился — и все самый лучший! — и когда можно было влить хоть толику в гостя, Вячеслав Иванович всегда радовался. Ему и Клава сделалась симпатичнее в качестве истребительницы коньяка. Ну а для Аллы апельсиновый сок — будто чувствовал, захватил накануне пару банок.

Вячеслав Иванович старался заставить Альгиса говорить об умном, показать себя — пусть Алла видит, какие у него друзья.

— Только что племянница поминала эту, как ее… Джуну, ну о которой все говорят. Объясни ей как профессионал.

— А-а, — острые черты Альгиса еще заострились, хотя казалось, что это невозможно, — все говорят, сказано верно,

— Потому что помогает, потому и говорят. — Алла почувствовала иронию в тоне Альгиса и немедленно заступилась за Джуну.

— Или наоборот: потому что говорят, потому и помогает. Реклама. Сколько я таких видел. Во всем реклама. Вам все скажут, что великий артист, и вы станете восхищаться, а другого, который не хуже, не заметите. Вас убедят, что Джуна вас излечит, и вы излечитесь.

— Ну а почему у одних есть реклама, а у других нет?

Явно было, что Алла хотела спросить: «А у вас нет?» — но постеснялась в последний момент. Но Альгис

и так понял:

— Случайность. И нахальство. Особенно — нахальство.