Вечный человек
Шрифт:
— Неоткуда, — согласился Джим. — Но поверить в это трудно.
— Ну так мы выясним.
— Спросим его, что ли? — сказал Джим.
— Нет, просто будем наблюдать. Что ты делал, когда был маленьким?
— Ходил в школу. Играл, — ответил он. — А ты что делала, когда была маленькой?
— В этом вся разница, — сказала Мэри. — С тех пор как я себя помню, я наблюдала и училась. Я говорила, по-моему, что не могла дождаться, пока уеду из дома. Мои родители... — Она внезапно прервала себя: — Я слишком много о них говорю.
Джим не знал, что ей ответить.
— По-моему,
— Правда? Неважно. Я просто хотела сказать, что они оба были совершенно бесполезными личностями. Миллионы людей могли прожить их жизнь за них, и никто бы не заметил разницы. Я давным-давно решила, что со мной такого не будет. Я буду работать и учиться — так я и сделала. В этом разница между мной и всеми остальными.
— Мной, например, — сказал Джим.
— Если честно, то да, и тобой. Ты просто вырос — и все, да? С тобой все просто происходило?
— Ну, не совсем, — ответил Джим. — Как я уже говорил, все дети в какой-то момент хотят стать пограничными пилотами, а я сохранил эту мечту и стал им.
— Это замечательно, — сказала Мэри. — Я имею в виду, что ты добился своего. Есть занятия и поважнее, чем пилотировать истребители. Но я не об этом говорю.
— А к чему ты тогда начала этот разговор?
— Потому что когда я сказала, что мы выясним, насколько сквонк любит работать, ты отшутился, будто это невозможно. Этого можно добиться наблюдением и дедукцией.
— Понятно. Извини. Теперь буду знать.
— И не надо так легкомысленно к этому относиться.
— Слушай, — поинтересовался Джим, — и чем это я тебя так задел сегодня?
— Я собираюсь работать, а ты шутки шутишь! — взорвалась она. — Если не хочешь помочь, может, заткнешься и оставишь меня в покое?
Джим сказал было, что он помогал, но решил, что так он только продолжит спор, который ему не выиграть. С Мэри, скорее всего, ему ни один спор не выиграть, так что лучше и не начинать. Хотя он не собирался начинать и этот.
Так или иначе, у него были свои планы, и пора было за них браться.
— Интересно, — сказала Мэри, словно бы полностью забыв предыдущий разговор, — куда это сквонк нас тащит?
Ответа не пришлось ждать долго. Вскоре их сквонк повернул к одному из зданий-ульев побольше.
Глава семнадцатая
Джим ждал чего угодно, только не этого. Все внутри было огромным, но очень аккуратным. От входа до самой дальней стены тянулись длинные столы шириной в метр, отстоящие друг от друга метра на три. Длина у них была разная, в зависимости от того, как далеко оказывалась стена круглого здания.
С обеих сторон за этими столами лааги стояли или сидели в чашеподобных сиденьях вроде тех, что Джим и Мэри видели в заброшенном корабле. Это напоминало конвейер, но они не передавали свою работу следующему по цепочке. Здесь они собирали из кучи деталей разные маленькие механизмы, а потом вызванный непонятным Джиму образом сквонк забирал готовое изделие и уносил его.
Некоторые лааги не работали. Они не стояли и не сидели в стульях-чашках, а съеживались как можно больше, почти
Их сквонк пошел прямо к дальней стене комнаты и занял позицию посреди длинной очереди других сквонков.
— Что дальше? — поинтересовался Джим.
Мэри не ответила. Вскоре один из сквонков в очереди бросился к ближайшей скамье, взял собранный агрегат, который мог бы уместиться в обеих руках Джима-человека, и пошел в глубь здания.
Они ждали. Другие сквонки отходили забирать собранные изделия у лаагов. То ли каждый сквонк был прикреплен к определенному лаагу, то ли существовала какая-то система, по которой сквонки работали курьерами.
Мэри молчала. Она явно была занята наблюдениями и выводами. Джим решил, что ему тоже следует заняться делом, и прежде всего обдумать, как вырваться из-под контроля Мэри.
Насколько он помнил, гипнотический приказ вечно не длится; со временем он угасает. Сколько для этого требуется времени, он знать не мог. Да он и не собирался ждать освобождения, хотя бы потому, что вырваться самому было куда приятнее, чем покорно дожидаться свободы.
Джим сосредоточился на словах Мэри о том, что она не чувствовала эмоций сквонка. Еще она призналась, что по крайней мере иногда не чувствовала эмоции самого Джима. Джим подозревал, что «иногда» относилось к любому времени, когда они не были в прямом контакте для разговора. Он ухватился за это признание Мэри, как шахматист, заметивший слабое место в обороне противника.
Суть дела была в том, признался он сам себе, что им руководил уже не гнев, а дух состязания. Гипнотический контроль бросал ему вызов, а древний инстинкт упрямства в его характере всегда отвечал на вызовы. Как-то раз он умудрился тайком взглянуть на тесты, которые проходил при обучении на пограничного пилота, и выяснил, что именно это качество помогало ему добиваться успеха на границе. Экзаменатор заметил, что наибольших успехов он достигал при вызове.
Джим особенно не переживал, вспоминая о тех мучительных месяцах, когда Мэри, Моллен и компания экспериментировали над ним, чтобы объединить его с «ИДругом». В конце концов, он сам выбрал жизнь, полную трудностей и боли даже во время тренировок. Нет, ярость его охватила совсем по другой причине. Джим был убежден, что если бы его спросили, он сам вызвался бы сдаться в плен, чтобы изучать лаагов, и гордился этим. Как он понимал, его не спросили потому, что боялись, вдруг он откажется. Они не доверяли его преданности долгу, и это было оскорбительно.
Именно это оскорбление вызвало у него гнев.
Но он всегда быстро вспыхивал, а потом так же быстро угасал, не в состоянии долго держаться за свою обиду. Рано или поздно он уставал сердиться и забывал, на что он, собственно, так обиделся. Люди, которые годами помнили зло, всегда его немного удивляли.
Так что он больше на них не злился, и меньше всего на Мэри, которая явно с головой уходила в любое дело, за которое бралась. Но Джим чувствовал, что состязается с Мэри за контроль над собой, а состязания он проигрывать не любил.