Вечный человек
Шрифт:
— Верно, — сказал Джим. — Но они похожи на трехмерных пряничных человечков.
— Скорее на больших резиновых кукол, — заметила Мэри.
Джим решил, что они оба правы. То ли лааги отличались по размерам, то ли размер у них менялся, но в остальном они выглядели совершенно одинаково, различить их по полу не удавалось. У них были круглые тела и круглые руки, покрытые серой кожей. Точнее, их тела выглядели как цистерны, покрытые серой кожей, а руки и ноги напоминали куски толстого шланга, прикрепленные попарно вверху и внизу цистерны. В этом они напоминали человеческие конечности, но отличались
Все они двигались туда-сюда по зеленым дорогам или собирались в группы по несколько особей. В последнем случае ноги их стояли спокойно, но руки были в постоянном движении, болтались вверх-вниз, вытягиваясь и сокращаясь. Время от времени у кого-нибудь из идущих или стоящих лаагов ноги тоже удлинялись или укорачивались по непонятной причине.
Головы, маленькие и шарообразные, покрывались плотью тоже темно-серого цвета. Они наполовину скрывались в сморщенной коже наверху туловища-бочки. Как и у сквонков, у них было по два крошечных блестящих глаза, расположенных рядом и утопленных в том, что у них сходило за лицо. Но эти глаза, похоже, не двигались по отдельности, как у сквонков. На месте человеческого носа была пара вертикальных прорезей, расходящихся книзу, а на месте рта — горизонтальная щель. Рты иногда приоткрывались и закрывались, когда лааги собирались в группы. Но особенно размашисто они двигали руками — болтали ими вверх-вниз, сгибали, вытягивали и укорачивали, но в основном размахивали.
И за все это время они не издали ни звука.
По человеческим меркам, это казалось неестественным. Слышался негромкий шорох шагов идущих по дорожкам лаагов и сквонков; шум ветра среди зданий; один раз поперек дороги на уровне среднего роста лаага прожужжало что-то мелкое, скорее всего, птица или насекомое. Но из уст лаагов не вырывалось ни слова, вообще ни звука.
— Это уже по твоей части, — сказал Джим. — Я вообще ничего не понимаю. Зачем они сходятся вместе, если не собираются разговаривать? Как у них вообще может существовать цивилизация, если они не общаются?
— Они явно общаются, — голос Мэри в его мозгу показался бы бесстрастным, если бы Джим не различал за ее тоном волнение и лихорадочное возбуждение. — Им незачем было бы собираться, если бы они не общались. Но они не используют для этого звуки. Пока я бы предположила, что они сигналят друг другу.
— Сигналят? — повторил Джим. Он уставился на болтающиеся и дергающиеся руки группы лаагов. — Да, наверное, из жестов и сигналов можно составить довольно сложный язык. Но как на нем обсуждать технологические вопросы этой цивилизации, которая строит истребители не хуже наших, а то и лучше?
— В нашей цивилизации технологические вопросы обсуждают не только и не столько словами, — заметила Мэри. — У нас есть формулы, чертежи, модели...
Она прервалась, потому что сквонк, их сквонк, внезапно сменил курс и направился к одной из групп и конкретно к одному лаагу в этой группе. Он остановился около этого лаага и нелепо вытянул шею, будто предлагая отрубить ему голову.
Лааг опустил руку-шланг
— Что еще... — начала Мэри.
— Не знаю, но сквонку это нравится, — заметил Джим. — Это, должно быть... ох!
Восклицание вырвалось у Джима потому, что сквонк начал дрожать, будто в экстазе. Он укоротил ноги настолько, что тело его коснулось земли, и вдруг перекатился так, что красные ступни торчали вверх. Лааг повибрировал рукой и около них, и сквонк опять радостно задрожал. Потом лааг слегка подтолкнул одну из поднятых ног, сквонк перекатился обратно, удлинил ноги и ушел от собравшейся группы.
— Похоже, его только что похвалили, — заметил Джим после некоторого молчания.
— Или просто приласкали как собаку.
— Нет, именно похвалили, я думаю, — возразил Джим. — Обрати внимание на то, как он сейчас себя чувствует. Он доволен, прямо как человек, который знает, что сделал что-то хорошо.
На секунду воцарилось молчание.
— Джим, — сказала наконец Мэри, и он почувствовал, что признание было ей тяжело, — я не ощущаю никаких эмоций от сквонка. Ты уверен, что чувствуешь их?
— Конечно, а ты нет? — удивленно отозвался Джим.
— Я же сказала, что не могу.
— Верно. Извини, просто это странно.
— Не так уж и странно. — В тоне Мэри чувствовалась горечь. — В конце концов, я просто пассажир внутри тебя. Со сквонком у меня нет прямой связи.
— А со мной есть? Я имею в виду мои ощущения.
— Иногда, — сказала она, — когда ты от меня не прячешься.
— Я этого не делаю!
— Ты все время это делаешь! — она заколебалась. — Наверное, это даже хорошо, что мы можем иногда друг от друга отгородиться. Ты же не хочешь все время знать, что я чувствую?
Вопрос прозвучал неуверенно, как будто, задавая его, Мэри преследовала какую-то скрытую цель.
— Нет. Конечно нет, — ответил он. — Ты права, разумеется.
— Ну вот, — продолжила она с облегчением, — так что ты хотел сказать, когда сквонка приласкали, или похвалили, или что там еще?
— Что я хотел сказать? — Джим нахмурился. — Не помню... Ах да, я решил, что сквонк, возможно, шел к этому лаагу за указаниями, и по тому, что сквонк сделает потом, мы сможем узнать, как сотрудничают сквонки и лааги. Но нашего сквонка всего лишь приласкали.
— Погоди-ка — может, это и не так, — сказала Мэри.
— Не так?
— То, что лааг сделал рукой, когда прикасался к сквонку, — продолжила она. — Как ты и сказал, лааг мог его хвалить. Но мог и говорить с ним. Или даже давать ему указания.
— Ты сказала, что не чувствуешь эмоций сквонка, — сказал Джим, — а жаль. Слишком уж он был счастлив, чтобы это оказалось просто новым заданием. Он чуть ли не впал в экстаз.
— Может, он любит работать.
— До такой степени?
— Откуда нам знать, насколько сквонки любят работать? — поинтересовалась Мэри. — Пастушьи собаки любят перегонять отары. Лайки любят тащить сани в упряжке. Может, сквонк такой же, только он еще сильнее любит работу. Откуда нам знать?