Вечное дерево
Шрифт:
И тут он вспомнил, что надо вставать, брать- учебники, заниматься, и пожалел, что проснулся.
"Зачем? Зачем?"
– Жура, пора,-раздался голос матери.
– Напрочь,-сказал он и повернулся к стене.
– Ты же не маленький. Я не уйду, пока не встанешь.
Он открыл глаза, взглянул на мать с неприязнью и встретился с ее умоляющим взглядом. Но не этот взгляд, а седой волосок, прилипший ко лбу и блеснувший на солнце, привлек его внимание. Чудесное утро, голубое небо, ликующий гомон птиц - и этот седой волосок.
Что-то
После завтрака он поднялся в свою комнату, взял учебник по литературе и сел у распахнутого окна. Заскрипели ступени. Журка торопливо раскрыл книгу сразу на двадцать первой странице.
– Жура, - сказала Нина Владимировна, появляясь в комнате.
– А программу ты захватил?
– Я и так знаю. Вот с литературы начал, с восьмого класса.
– Нет, все-таки программа нужна. Я попробую достать.
Журка подумал, что будет даже лучше, если мать уйдет из дому, и согласился.
Он стал читать, но не понимал смысла того, что было в книге. Глаза видели буквы и слова, но мозг не воспринимал их значения. Мысли были заняты совсем другим.
"Все мои товарищи там... Там хоть бы готовились вместе. Хотя бы мячишко побросали..."
Журке так захотелось поиграть в баскетбол, что он встал, расправил плечи и стукнулся головой о потолок.
– О, черт! Даже выпрямиться нельзя!
Он, сутулясь, прошелся по комнате и только теперь заметил этажерку с книгами, стоящую в дальнем углу.
Книг было несколько десятков, лежали они в беспорядке, как бывает, когда ими пользуются ежедневно.
"Наверное, дедушкины,-догадался Журка, читая заглавия книг.
– Он любил о путешествиях".
Журка взял наугад несколько книг. Это были "Дерсу Узала" Арсеньева, "Занзабуку" Льюиса Котлоу, "С палаткой по Африке" Ганса Шамбурка и "Тигр снегов"-' без фамилии автора на обложке. "Дерсу Узала" он читал еще в пятом классе. Остальных книг не знал. Полистав их, он выбрал "Тигра снегов" и, удобно расположившись на кровати, поджав под себя левую ногу, углубился в чтение. Книга была автобиографией шерпа Танцинга, который вместе с одним новозеландцем первым покорил высочайшую вершину мира Эверест. "
"Вот этот шерп знал, что ему надо делать..." - думал Журка.
Он так, увлекся, что не заметил, как возвратилась мать. Лишь когда она постучала в дверь, встрепенулся, вскочил, отложил книгу и перелистнул несколько страниц учебника.
– Пока не нашла,-сказала Нина Владимировна, вытирая платком раскрасневшееся от жары лицо.- А как у тебя?
– она приблизилась к столу и заметила книгу.
– Жура, зачем же ты посторонние книги читаешь?
– Это в перерыве,-соврал Журка.
– Не нужно забивать голову посторонним.
– Что же, мне с утра до ночи зубрить, да?
– У тебя сейчас такой период...
– Да ну...
– Нет, я вижу, ты не понимаешь,-мать с упреком
– Не понимаю, - признался он, повышая голос.
– Не понимаю, зачем мы сюда приехали, когда все там?
Не понимаю, зачем нужны эти экзамены? Зачем, если я не выбрал еще, куда поступать? Не понимаю, зачем Текстильный...
– Вот-вот-вот... Я так и знала.
– Голос у Нины Владимировны дрогнул. Это все отца работа.
– Папа здесь ни при чем,-прервал ее Журка.- Я сам...
– Сам? Ну, что ты сам? Сам ты еще ребенок.
Это задело его самолюбие.
– Нет, я сам дошел.
– Он выпрямился, как будто хотел показать, что он совсем не ребенок, опять стукнулся о потолок и разозлился.
– Ты думаешь, я дурак?
– Нет, я так не думаю. Но зачем повторять глупые слова?
– Они вовсе не так глупы, как" ты считаешь. И хватит со мной как с мальчишкой!
У Нины Владимировны дрогнули губы, она попыталась что-то сказать и не смогла.
– Я буду заниматься самостоятельно, - решительно заявил он.
– Без твоей опеки.
Журка схватил учебник и пошел из комнаты. Но, вспомнив про книгу, вернулся и демонстративно сунул ее под мышку.
В парке оказалось не так свободно, как он ожидал, и не так прохладно, как он думал. У железной решетки с раздвинутыми для пролаза прутьями Журка нашел свободную полусломанную скамейку, всего с одной доской для сиденья. Он сел, отложил книги и некоторое время вслушивался в ленивое посвистывание невидимой птахи, спрятавшейся в ветвях ближайшего каштана. Сердце у него напряженно стучало, и весь он был взволнован и прямо-таки физически ощущал это волнение, как, бывало, чувствовал усталость после важного матча, выигранного с трудом.
– Пусть знает, - произнес он тихо, словно хотел оправдаться перед самим собой.
– Они думают, я не могу.-Журка взялся за учебник.-А я вот буду, без дураков.-И он прочитал с нажимом, словно с ним спорили и не давали слова сказать: - "Вершиной поэтического искусства Древней Руси является "Слово о полку Игоревен.
Смысл не усваивался, но Журка заставлял себя читать еще и еще раз, как в игре, когда уже весь выдохся, а необходимо поддерживать быстрый темп.
– Тебя и не найдешь,-раздался неторопливый голос с характерным, четким произношением конца фразы.
Голос бабушки.
Журка недовольно вскинул голову. Он только вчитался, начал понимать текст, и ему помешали.
"Наверное, мать пожаловалась", - решил он, подготавливаясь к серьезному, неуступчивому разговору.
– А я вчера еще хотела. Подумала и забыла, - сказала бабушка и полезла в свою старую вязаную сумочку с кисточками.-Вот ведь память ужасная стала: что было раньше, отчетливо помню, а о сегодняшнем забываю.
Ж.урка смотрел на ее сморщенные пальцы, перебирающие содержимое сумочки, и не понимал, что она ищет и в какой степени это относится к нему.