Вечное дерево
Шрифт:
Больше всех не понимала Журку мать и потому больше всех мучала его. Она принудила Журку бросить тренировки. Она создала ему такой режимчик, что ни вздохнуть, ни охнуть. Она заставила его зудить с утра до вечера, то есть заниматься тем делом, в пользе которого он сильно сомневался.
Но, сомневаясь, негодуя и внутренне протестуя, Журка слушался мать. С того вечера, когда он случайно подслушал ссору матери с отцом, чувство жалости к ней не покидало его. Это чувство все время поддерживалось в пем, потому что отношения между отцом и матерью
Оставалось одно: жалея мать, усердно выполнять ее просьбы, заниматься с утра до вечера и, борясь с отвращением, "толкать" экзамены.
С отцом у Журки разговоров больше не было. Отец все это время был очень занят и необычно молчалив.
Лишь однажды перед уходом из дому, столкнувшись с Журкой в ванной, он похлопал его по спине, дав таким образом понять, что не помнит обиды за тот глупый разговор. Это обрадовало Журку, и он успокоился. Отец занимался своим делом, Журка - своим,
Усатый Куницын Ъ эти дни переживал свою трагедию. Недавно его вызвал к себе Песляк и сказал, что он хочет рекомендовать его в состав партийного комитета. (Отчетно-выборное собрание намечалось на осень, но уже сейчас готовились кандидатуры будущих членов парткома.) Куницын не собирался оставаться на должности заведующего партийным кабинетом и потому паотрез отказался от предложения. Произошла стычка с Песляком. Теперь нужно было или виниться, или уходить с работы. Уходить сейчас, сразу, нельзя было, потому что это роняло бы его в глазах товарищей. А виниться невозможно. Это означало бы согласие войти в партком, то есть быть избранным. Но тогда ни о каком уходе и думать нечего... Куницын не находил себе места...
Копна ходил по аптекам и поликлиникам. У него снова расшалилась печень, а госпитализироваться ему не хотелось, и он пробовал лечиться самостоятельно.
Самофал все больше и чаще выпивал, все сильнее замыкался в себе.
Стрелков по уши влез в свою работу. Он почти не появлялся на улице, не встречался с товарищами. Теперь, когда сверла перестали ломаться, нужно было овладеть своей работой так, чтобы делать все, что делают другие, нужно было войти в ритм цеха, завода, окончательно переломить свои старые военные привычки, но главноеу него все еще были расстроены отношения в семье,
Степан Степанович не успел разогреть обед-раздался телефонный звонок.
Звонил Сидор Митрофанович. Степан Степанович не сразу вспомнил его, а вспомнив, удивился звонку.
– Ты вот что, - говорил Сидор Митрофанович.
– Если думаешь сына пристраивать, так не тяни с документами.
– Какого сына?
– не понял Степан Степанович.
– Твоего, конечно. Не моего
– В трубке помолчали,-Твоя боевая подруга мне всю шею с ним перепилила.-В трубке засмеялись.-Давай. Помогу по старой дружбе.
– Есть, - ответил Степан Степанович.
Он еще не осознал, что его так взволновало, только почувствовал: что-то обидное, неожиданное, злое захлестнуло его.
– Витька!-позвал Степан Степанович.
Сын не отозвался.
– Журка!-повторил Степан Степанович, отставляя обед в сторону.
Показался Журка и остановился в дверях.
– Ты что, в Текстильный хочешь?
– негромно спросил Степан Степанович.
– Не знаю.
– Так хочешь или нет?
– Мама хочет.
– А ты? Что ты? Тебе жить...
В этот миг щелкнул замок, и появилась Нина Владимировна. Заметив испуганный взгляд сына, она почувствовала недоброе.
– Что случилось?
Кажется, впервые в жизни Степан Степанович ощутил неприязнь к жене и машинально закинул руки за спину.
– Ты звонила Сидору Митрофановичу?
– А что тут плохого?
– От моего имени? Без моего согласия?
– Какое согласие?!-тотчас возмутилась Нина Владимировна, понимая, что поймана на нехорошем деле.
Степан Степанович стиснул зубы, помедлил.
– Он не хочет в Текстильный. Он живой, взрослый человек, а ты распоряжаешься им как игрушкой.
– Не вмешивайся!-закричала Нина Владимировна.
– Он никуда еще не хочет. Он не знает, куда идти, - продолжал Степан Степанович, не обращая внимания на ее крик.
– Так лучше никуда. Еще есть время...
– Не вмешивайся!-еще громче крикнула Нина Владимировна и затрясла головой так, что заколки посыпались на пол, как иголки с засохшей сосны.-Ты мне испортил всю жизнь и ему хочешь!
Крик обжег Степана Степановича, как пуля. Он медленно пошел к жене.
– Не надо!-хрипло и ломко крикнул Журка и встал перед отцом, точно с потолка свалился.
Степан Степанович хотел отстранить сына, но взглянул в глаза его и остановился. Журка смотрел на него и пугливо, и решительно, и храбро-взглядомсолдата, переборовшего страх.
– Так, так. Против отца, значит?
– сказал Степан Степанович и дернул дверь так, что сорвал замок.
Нина Владимировна решила: нужно спасать сына.- Спасать от отца, от его влияния, от его вмешательства.
Она забыла обо всем на свете: о нсдошитых платьях, о доме, о дочери - и помнила лишь о Журке, о его судьбе.
На следующий день Журка сдал последний экзамен, и тотчас они вместе с матерью, тайно от отца, достав через знакомого генерала билеты, уехали на Юг, в Крым, к бабушке Елене.
* * *
Июнь стоял на редкость теплый, солнечный. За весь месяц выпало два-три коротких дождя. Земля радостно цвела. В скверах и парках виднелись свежие копешки сена. Слышалось позванивание кос да мягкое погромыхивание телег. В городе пахло деревней.