Вчетвером
Шрифт:
– Хорошо, как тебя зовут?
– Пошел нахуй.
– Ладно, Пошел Нахуй, к чему этот спектакль?
– легко уступил я, пытаясь проверить то место, где он вырвал капельницу из тыльной стороны ладони и нерешительно накрыл ее лентой, в которой была игла. Он отдернул руку от меня.
– Ты всегда притворяешься спящим, а потом нападаешь на людей, которые просто пытаются тебе помочь?
– спросил я, отодвигая занавеску уединения. Я сомневался, что этот маленький засранец будет настолько глуп, чтобы снова попытаться напасть на меня, не имея для этого возможности уединиться.
–
– потребовал он. У него был вид человека, который привык получать то, что хочет, и это автоматически настроило меня не в ту сторону. Я встречал много таких детей, как он, когда был подростком, и одна из приемных семей, у которых я жил, записала меня в престижную старшую школу в их зажиточном районе. На меня смотрели свысока с того момента, как я переступил порог. Не имело значения, что семья одела меня так, чтобы я выглядел, как маленькие богатые ублюдки… они узнали настоящего меня, как только увидели. К счастью, мне не пришлось долго оставаться в этой школе... и это была моя последняя школа, и точка, пока я не поступил в школу медбратьев.
В итоге я ошибся, парень был достаточно глуп, чтобы снова напасть на меня на виду у других, потому что он рванулся вверх и замахнулся на меня. Я поймал его кулак как раз перед тем, как он коснулся моего подбородка, и использовал его собственный импульс, чтобы развернуть его. Он застонал, когда я толкнул его лицом вниз на кровать и положил руку ему на спину. Я использовал только необходимое давление, чтобы удержать его в этом положении, думая, что он сдастся через секунду или две. Но он не сдавался.
– Если ты прикоснешься к нему, я убью тебя!
– крикнул он.
– Я, блядь, убью тебя!
– Хватит!
– приказал я, прижимая его частью своего тела, чтобы он не причинил себе вреда.
– Кто-нибудь, вызовите охрану!
– Я услышал, как закричала одна из медсестер на этаже. Затем она позвала Геодона, мощное успокоительное, которое вырубило бы молодого человека.
– Нет!
– Я окликнул ее.
– Мы в порядке, - твердо сказал я, оглядываясь на нее через плечо.
– Мы в порядке, - Я уже чувствовал, как силы покидают молодого человека. Я наклонился над ним и сказал: - Если они накачают тебя наркотиками, ты будешь без сознания несколько часов, и они, вероятно, вызовут полицию или переведут тебя в психушку, так как ты явно представляешь опасность для себя и других. Ты этого хочешь? Как ты тогда будешь его защищать?
Мой инстинкт оправдался, потому что он почти мгновенно перестал бороться со мной. Я ослабил хватку на нем достаточно, чтобы посмотреть, не начнет ли он снова бороться со мной.
Он не стал.
Его дыхание вырывалось тяжелыми, болезненными вздохами, которые заставляли меня волноваться. Я убрал с него свой вес и проверил, прислушалась ли Бонни, молодая медсестра, к моему предупреждению не вызывать охрану. Она и одна из старших медсестер наблюдали за происходящим из дверного проема. Старшая медсестра кивнула, а затем потянула Бонни прочь, позволяя двери закрыться за ними.
Я помог молодому человеку сесть.
– Где он?
– спросил он, как только ему удалось отдышаться.
– Он в безопасности, - сказал я, снимая стетоскоп с шеи и слушая его легкие через халат. На этот раз он не отпрянул от меня, но напрягся.
–
– Я слышал, как они разговаривали, - ответил он, указывая в направлении двери.
– Они говорили друг с другом о том, как Зак забрал Ноя отсюда. Ты единственный парень, который приходил сюда. Другим доктором была женщина.
– Я не врач, - сказал я, сосредоточив свое внимание на ране на руке молодого человека. Рана кровоточила сильнее, поэтому я наложил немного марли и надавил на нее.
– Ты кто, медсестра что ли?
– ехидно спросил он, глядя на мою униформу.
– Да, Пошел Нахуй, я медбрат. Медбрат - мужчина. Медбрат, который мог бы вышвырнуть тебя отсюда в соседний округ, если бы захотел, но вместо этого решил позаботиться о твоей неблагодарной заднице.
Я был не из тех, кто когда-либо срывал свой гнев на пациентах, но этот конкретный пациент выводил меня из себя очень быстро, и я не был уверен почему. Я списал свой гнев на проблемы, которые у меня были с Киллианом и нашим гостем, которого, по-видимому, звали Ной.
Ной пробыл с нами всего пару дней, но с того момента, как я вернулся из больницы, куда меня вызвали из-за суматохи, связанной переполнением отделения неотложной помощи, Киллиан вел себя странно. Для начала, как только я вошел в дверь, он вышел из дома, не сказав мне, куда направляется. Десять минут спустя он прислал мне сообщение, что ушел на собрание анонимных алкоголиков.
Я был ошеломлен.
И мне было больно.
Реально, блядь, больно.
Киллиан посещал общество анонимных алкоголиков большую часть года, но уже пару месяцев не был на собраниях. Он настаивал, что ему больше не нужно ходить туда регулярно, и я поверил ему. Я также не видел никакого поведения, указывающего на то, что он вернулся к алкоголю, чтобы заглушить свои чувства. Тот факт, что он пошел на одно из них, не причинил мне боли, хотя немного беспокоил меня. Что разрывало мне сердце, так это тот факт, что он ждал, пока не уйдет, чтобы сказать мне.
Неужели он думал, что я буду осуждать его? Или приставать к нему с расспросами, что вызвало внезапную потребность?
Ладно, да, признаюсь, я бы задумался, не сделал ли я что-то не так, но я бы не спросил его об этом.
Я застыл на месте, когда услышал, как мои собственные слова звучат в моей голове.
Я бы не стал спрашивать его об этом…
Господи, когда мы стали такими? Мы всегда все друг другу рассказывали. Киллиан был для меня всем... парнем, любовником, родственной душой, лучшим другом…
Но теперь… теперь я не мог не подвергать сомнению все, что я говорил и делал рядом с ним. Я заставил его отказаться от сколького ради меня, что было бы несправедливо просить его о чем-то еще, верно?
– Так я буду жить или как?
Голос вырвал меня из моих мыслей. Я поднял глаза и увидел, что молодой человек пристально наблюдает за мной. Он произнес эти слова тем же ехидным тоном, каким спросил меня, не медсестра ли я, но было что-то в том, как он смотрел на меня, что казалось... странным. Как будто то, что выходило у него изо рта, не соответствовало тому, что было у него в голове.