Вчетвером
Шрифт:
Я почувствовал, как у меня внутри все перевернулось от употребления им «мы». Сможет ли это вернуть нас к нормальной жизни? Может ли это стать для нас отправной точкой для нового начала? Было ли вообще справедливо использовать тяжелое положение молодых людей таким образом?
У меня заболел живот, когда я подумал, как низко я готов упасть от отчаяния.
– Хорошо, - сумел я ответить Киллиану, хотя все, что я действительно хотел сделать, это обнять его и сказать, как я, блядь, сожалею.
Я хотел сказать ему, что он заслуживает лучшего, чем я… чем человека, которым я стал, в своем отчаянии
– Оба они, похоже, старше восемнадцати лет, так что не думаю, что власти смогут вмешаться, как только старшего выпишут, - продолжил я.
– Мы что-нибудь придумаем, когда дойдет до этого, - сказал Киллиан. Я видел, как его разум уже прорабатывает проблему в своей голове. Это было то, что делало его таким хорошим полицейским. Он может рассматривать место преступления с разных точек зрения и применять такое же мышление к подозреваемым.
Не может.
Раньше мог.
Он мог смотреть на места преступлений со всех сторон…
Потому что он больше не был полицейским.
Я почувствовал, что меня сейчас вырвет прямо тут.
– Мне, эм, нужно пойти проверить тушеное мясо, - сказал я, пихая Дэша в объятия Киллиана. Чувство вины разрывало меня изнутри, как самые острые когти. Тьма, из которой Киллиан так давно помог мне выбраться, была похожа на саван, знакомо окутывающий плечи. Желчь подступила к моему горлу.
– Зак, - позвал Киллиан.
Я остановился и заставил себя повернуться посмотреть на него.
Пожалуйста, Боже, пусть будет так. Пусть это будет тот момент, когда он заставит меня признаться в том, что я сделал.
– Если ты продолжишь готовить мои любимые блюда каждый раз, когда приводишь бездомных домой, мне понадобятся новые джинсы.
Мой взгляд скользнул вниз по его телу. Его талия была тонкой, а джинсы обтягивали мускулистые бедра. На мужчине не было ни грамма лишнего жира.
Блядь, я скучал по тому, как хорошо ощущалось его тело, когда он прижимал меня к себе и трахал. В прошлом у нас был секс то тут, то там, но чего-то не хватало. Мы оба кончали, но больше не было ни долгих прикосновений, ни произнесенных шепотом слов.
Я разрушил это в нас.
Я многое испортил.
– Да, верно, - Мне удалось ответить беззаботным голосом, хотя сердце у меня к этому не лежало. У меня даже не хватило духу сказать Киллиану, почему я, на самом деле, приготовил тушеное мясо.
Это оно не имело никакого отношения к молодому человеку в другой комнате и было связано с желанием сделать Киллиана счастливым, даже если единственный способ, которым я мог сделать это сейчас, в такой мелочи.
У меня также не хватило духу сказать ему то, что мне действительно нужно было сказать.
Что я любил его.
И скучал по нему.
И что мне жаль, что я столько всего испортил ему.
Себе.
Нам .
Глава третья
Киллиан
Я, правда, надеялся, что мальчишка
Я не очень хорошо ладил с детьми.
Или с психами.
Ну, предположим, это не совсем так. Раньше я хорошо справлялся с психами, но это было давным-давно. С тех пор многое изменилось.
И плохая часть, связанная с детьми все еще была правдой. Я всегда слишком эмоционально переживал, когда дети были вовлечены в дело, над которым я работал. Когда-то, мне предоставили возможность поработать в Отделе по расследованию особо тяжких преступлений, занимающимся преступлениями против детей и женщин, но один день наблюдения за одним из ведущих детективов отдела дал мне ответ на этот конкретный вопрос. Возможно, это был бы хороший шаг в карьере, но мне потребовалось всего-то съездить в больницу и взять показания у двенадцатилетней девочки, которую изнасиловал ее дядя, чтобы понять, что у меня не хватит смелости для работы. В итоге, я согласился на работу в спецназе, и это было идеальным местом.
Пока не изменило всю мою ебаную жизнь.
Я глубоко вздохнул, тяжело прислонившись к внешней стороне двери спальни. Поднос с миской тушеного мяса и стаканом воды задребезжал, мои руки дрожали. Мой язык горел от желания глотнуть виски. Я практически чувствовал жжение в животе.
– Блядь, - пробормотал я себе под нос.
Бентли толкнул меня в ногу, что вытащило меня из глубокой, темной пропасти, в которую я начал падать. Мой верный старый черный лабрадор заскулил, усевшись у моих ног, его проникновенные карие глаза смотрели на меня с беспокойством.
– Я в порядке, - пробормотал я.
– Я в порядке, - повторил я, делая еще один вдох. Я знал, что мне нужно тащить свою задницу на собрание или, по крайней мере, позвонить своему куратору, но присутствие незнакомца делало первое невозможным. Я позвоню Делии, как только проверю мальчишку.
Я, как мог, выровнял поднос и тихонько постучал костяшками пальцев в дверь. Ответа не последовало, так что я надеялся, что это означало, что мальчишка все еще спит, и я могу просто оставить ему тушеное мясо. Я обещал Заку, что присмотрю за ним, но, по правде говоря, я был не совсем доволен ответственностью. Зак лучше ладил с людьми. Он был хорош в том, когда сказать правильные вещи и знал, когда вообще ничего не надо говорить. Я был склонен выражаться более прямолинейно и по существу… это было, отчасти, необходимостью при моей работе.
Что ж, это было необходимостью.
Я покачал головой, потому что нужно перестать жалеть себя. В любом случае, я был не в том положении, чтобы оставаться полицейским. Не после того, что случилось.
Еще больше слюны наполнило мой рот, когда потребность в выпивке внезапно захлестнула меня.
Господи, нужно взять себя в руки. Я трезв уже год. Двенадцать долгих ебаных месяцев. Это больше не должно быть так сложно, не так ли?
Бентли снова толкнул меня, напоминая, где я нахожусь и что должен сделать. Я медленно толкнул дверь. Сработал мой инстинкт использовать дверь в качестве щита, пока я проверял все углы спальни. Я отчасти жалел, что у меня нет пистолета, но мой глок и дробовик, которые мы держали, чтобы отпугивать койотов, защищая наших животных, исчезли.